Тогда ещё в деревне Теребаево Не взорван был у речки белый храм, Но старый Бог, не нужным став хозяевам, Уже ютился в избах по углам. Меня зимой морозною рождённого Крестила тайно у своих икон Доверенная Бога "посрамлённого" Старушка Дарья под ведёрный звон. Летели дни ватагою студенческой. Про коммунизм я вместе с ними пел. Но крестик на груди моей младенческой В начале жизни всё-таки висел. И чую, чую — тоненькая ниточка Из прошлого на мне не прервалась. Для Бога есть в душе моей калиточка. Есть с предками невидимая связь. И если спросят — где же покаяние? Скажу им честно — не по вере жил. Но попрошу отметить в оправдание – Отечеству по совести служил.
Тогда ещё в деревне Теребаево
Не взорван был у речки белый храм,
Но старый Бог, не нужным став хозяевам,
Уже ютился в избах по углам.
Меня зимой морозною рождённого
Крестила тайно у своих икон
Доверенная Бога "посрамлённого"
Старушка Дарья под ведёрный звон.
Летели дни ватагою студенческой.
Про коммунизм я вместе с ними пел.
Но крестик на груди моей младенческой
В начале жизни всё-таки висел.
И чую, чую — тоненькая ниточка
Из прошлого на мне не прервалась.
Для Бога есть в душе моей калиточка.
Есть с предками невидимая связь.
И если спросят — где же покаяние?
Скажу им честно — не по вере жил.
Но попрошу отметить в оправдание –
Отечеству по совести служил.