Большинство судебных дел 17-го века, доживших до наших дней, не могут не поражать воображение архаическим языком и непривычными нам законами и обычаями.
Всего по указанному делу проходили пять человек: сам Яков, или Якушка, обвинённый в хранении табака; пытавшиеся в пьяном виде отбить его при аресте земляки Иудка Григорьев и Фочка Федотов с сыном Федькой; а также прихваченный за компанию крепостной того же Коротнева Игнашка Васильев, у которого были обнаружены в нательном мешочке подозрительные «корешишко и травишки».
Обвинителем честнóй компании выступил некий Зинка (Зиновий) Лаврентьев, которого различные документы дела именуют когда иноземцем, а когда — приставом, то есть, выражаясь современным языком, полицейским чиновником. Судя по тому что обвиняемый Якушка упоминает новокрещённость Зинки, тот прибыл из католической или протестантской страны (неправославных христиан, желающих принять русское подданство, тогда «перекрещивали»), а фамилия-отчество Лаврентьев (то есть сын Лавра) и отсутствие каких-либо упоминаний о языковом барьере наводят на мысль о его этническом русском происхождении; скорее всего, Зинка переселился из Великого княжества Литовского, входящего в состав Речи Посполитой. Помимо него в деле упоминаются также его товарищи Афонька Пинаев и Ивашка Спирин, то есть «операцию» проводила целая полицейская группа.
Разбор дела, как и положено, осуществлял в приказной избе (местной администрации) назначенный царём и Боярской думой воевода. В описываемое время эту должность в Белозерском уезде отправлял Илья Дмитриевич Загряжский, принадлежавший к хорошо известной служилой фамилии, представители которой уже несколько поколений оставались верными московским царям.
В случае с «корешишком и травишками» следствие разобралось быстро: для освидетельствования подозрительных объектов был вызван сведущий человек из местных, который дал заключение, что «корешишко де именуется девятины, от сердечныя скорби держат, а травишко де держат от гнетишныя скорби (по-видимому, тоски — прим. автора), а лихого де в том корнишке и в травишке ничего нет». Это соответствовало показаниям самого Игнашки Васильева, утверждавшего, что он носил с собой девясильный корень и собранную в огороде траву, названия которой он не знает. Это, впрочем, не уберегло подследственного от наказания батогами, «чтоб впредь неповадно было коренья и травы носить».
Обвинение же против Якушки Феоктистова представлялось несравненно более серьёзным, ведь ему вменяли не какие-то сомнительные «травишки», а зелье вполне определенное; во всех смыслах слова дело его было табак.
Отношение властей к табаку было резко негативным. Точных сведений, откуда и как табак попал на Русь, нет. Наиболее вероятной представляется версия, по которой он пришёл из Крымского ханства непосредственно или же через украинских казаков, среди которых употребление табака было в 17-м веке широко распространено: например, известная народная песня о Петре Сагайдачном, ставшем гетманом на рубеже 16−17 веков, упоминает, что тот «проміняв жінку на тютюн та люльку», то есть на табак и трубку.
Уже во времена первого царя из династии Романовых за «питие» табака следовало суровое наказание: «Да в прошлом во сто четыредесять втором году, по указу блаженныя памяти великаго государя царя и великаго князя Михаила Феодоровича всеа Руси и на Москве и в городех о табаке заказ учинён крепкой под смертною казнью, чтобы нигде русские люди и иноземцы всякия табаку у себя не держали и не пили, и табаком не торговали». Это могло быть связано как с религиозными соображениями (испускающий дым уподобляется дьяволу), так и с практическими: московский пожар 1634 года, по официальной версии, был спровоцирован неосторожным обращением с курительным приспособлением.
Впрочем, в первые годы царствования Алексея Михайловича, когда правительство лихорадочно изыскивало новые источники пополнения казны, табак легализовали и обложили акцизом. Однако уже в Соборном уложении 1649 года за курение табака кара предусматривалась максимальная: «чинити наказание болшое бес пощады, под смертною казнью, и дворы их и животы имая, продавати, а денги имати в государеву казну».
При этом законодатель пытался снабдить своих зачастую малограмотных судей единообразными алгоритмами: рассмотрены отдельно случаи покупки табака у литовцев, у русских и у находящихся на русской службе иностранцев; так же подробно расписано, что надлежит делать в тех случаях, если подозреваемые заявят, что табак они нашли или что им его подкинули.
Несмотря на то, что обвиняемый прямо заявил, что табак ему пьяному подкинули, никаких следов очной ставки в материалах дела мы не найдём. Предписанная пытка обвиняемого тщательно зафиксирована («было ему 10 ударов»), а вот насчёт «пытать тех людей, которые привели» — опять-таки ничего. Тем не менее приговор, несмотря на отсутствие «признательных показаний», был обвинительным: практически всем обвиняемым были «биты батоги», «чтоб впредь неповадно было допьяна беспамятно напиватца», а Фочке и сыну его Федьке сверх того ещё и «крестьян отбивать и в приказной избе бесчинно кричать» (иными словами, оказывать сопротивление представителям власти и оскорблять их при исполнении служебных обязанностей). И лишь Иудка Григорьев, тоже в пьяном виде принимавший участие в «отбитии» Якушки Феоктистова, отделался подпиской о невыезде под угрозой штрафа: «Иудка Григорьев из приказной избы освобождён в дом свой, а как его, Иудку, по тому делу впредь спросят, и ему, Иудке, стать на Белоозере в приказной избе, или где Великий Государь укажет, тотчас, а будет его, Иудку, спросят, а он не станет, и на нём пеня Великого Государя, а пени что Великий Государь укажет».
Иными словами, главное обвинение — хранение табака — осталось недоказанным. В чём же смысл проведённой полицейской операции? Ключ к разгадке бесстрастно зафиксирован писцом приказной избы. Оказывается, Якушка на следствии пожаловался, что при аресте Зинка Лаврентьев у него отобрал «6 алтын, да крест серебряный скусил алтына в три, да шапку денег в 10», итого на круг 32 копейки (в алтыне три копейки, в деньге — полкопейки), а Игнашка Васильев недосчитался 23 алтына и 2 деньги, то есть 70 копеек. Больше всего сыщики поживились у Иудки Григорьева — у того было взято «17 алтын, 6 сошников (металлические наконечники для сельскохозяйственных орудий. — прим. автора), да сковороду, да топор, да на 10 фунтов укладу», то есть заготовок из высококачественного металла; иными словами, никак не менее полутора рублей. Для прояснения масштаба цен уточним, что пуд (16 кг) сливочного масла стоил в то время около 60 копеек, 4 пуда ржаной муки — порядка 30 копеек, пара хороших сапог — не более 50 копеек.
Итак, очевидно, в 1680 году на Белоозере орудовала банда «оборотней в погонах», работавшая по проверенной схеме: идущему с ярмарки с барышами человеку, добравшемуся до кабака и там, естественно, напившемуся до беспамятства, подкидывался запрещённый табак. Доводить дело до обвинительного приговора по «хранению с целью употребления и распространения» было необязательно: смысл мероприятия заключался в отбирании имущества.