Они встретились случайно. В санатории. Но слово встретились не совсем правильное, правильнее будет сказать, что она встретила его, свою детскую любовь, после почти полувека разлуки. Время хорошо потрудилось над внешностью обоих, потому что она с трудом узнала в более чем не юном мужчине мальчишку из их деревни, Юрку Сорокина. Юрка в десятом классе провожал из клуба её сестру, Нюрку, а она, Лизка, кралась за ними следом и подсматривала за их поцелуями, лихорадочно сглатывая слюну. Странно, только теперешний Юрка её не узнал совсем.
Память о Юрке
Ночью Лиза долго, чуть ли не до самого рассвета предавалась воспоминаниям и решала, стоит ли ей обнародовать себя, просто рассказав Юрке о том, что она страстно любила его в детстве, мечтала о встрече с ним в юности и его образ пронесла в душе через всю взрослую жизнь. В этой жизни было всякое, менялись мужчины, уходили одни, приходили новые, рождались дети, взрослели, награждали её внуками, одного внучонка дочка даже назвала Юрой по слёзной просьбе своей матери, но память о том Юрке, мальчишке из её детства, не меркла ни на минуту.
Но поймёт ли сегодняшний Юрка её любовь? Не высмеет ли эту странную привязанность? Он стал другой, это было видно сразу, похоже, к старости нажил авторитет и теперь носится с этим авторитетом, как с писаной торбой. Устал от жизни, это тоже чувствовалось, не спрячешь смертельную усталость, как ни старайся. Похоже, что и попито им было немало, хоть и хвастался, что пил в своей жизни только дорогие вина, может, это было и правдой, но и они, к сожалению, оставили свой след на его лице. А поседел! Как он поседел! Но это у них семейное, его мать, тётя Люся к сорока годам уже была вся белая, подкрашивала свою седину синькой, это было даже красиво, хоть и шокировало наших деревенских, особенно мужиков.
Похоже, Юрка по части дел достиг многого, хвастался, что уходил на пенсию с должности директора рыбзавода в маленьком районном городке. Говорил, что власть любил больше всего, и она, эта безграничная власть над людьми, была у него, а вот вышел на пенсию и растерялся, не стало людей, над которыми можно было бы властвовать. Не потому ли и здесь он старался заполнить собой всё пространство в их маленькой разновозрастной компании, которая как-то случайно сложилась из двух комнат, мужской и женской. Отказа он ни в чём не принимал, если какая-то из женщин не хотела даже пробовать вино, которое он доставал из своего чемодана, Юрка, Юрий Иванович, глядел на неё долгим взглядом, от которого нарушительница спокойствия начинала поёживаться, и говорил:
- Надо, дорогуша, надо…
И столько силы было в этом «надо», таким орлиным взглядом награждал он решившуюся на самостоятельное решение – не пить, мол, не для этого в санаторий приехала, что ослушаться никак не получалось. Лиза сама прошла через это, игриво предложив Юрию Ивановичу выпить с ним на брудершафт. Заметила, что он даже обрадовался и уже почти готов был вступить с ней с игру, тем более, что Лиза была лет на пять моложе его. Но эта его спесь… Лиза ведь любила его, когда он был, как все, когда носился по деревне в коротких брючишках, перешитых из старых солдатских брюк старшего брата, а тут…
Песня про гололед
За окном рвал и метался ветер, а ближе к утру забарабанил по окнам дождь. Осень. Завтра с утра наверняка будет гололёд. Лиза вспомнила и вздрогнула. «Гололёд» - тогда, пятьдесят лет назад, это была любимая песня её сестры. Однажды они договорились с девчонками и устроили самодеятельный концерт для жителей своей деревни, клуба не было, поэтому выступать решили в шохе, тесовом приземистом сарае без окон, который пока ещё не был заполнен зерном.
Жители деревни с радостью откликнулись на их старание, пришли со своими скамейками и табуретами, чинно расселись рядами, женщины и старухи поближе. Мужики сзади, у дверей, чтобы выбегать покурить, ребятишки уселись прямо на полу. Лиза тогда читала патриотические стихи про партизанку Зою, её подружки Тонька с Нинкой ставили смешную сценку про трёх братцев-тунеядцев, а вот Нюрка пела.
Она спела три песни, но песня про гололёд, которую выучила, слушая по радио песни в исполнении Аиды Ведищевой, прозвучала особенно зазывно, Лиза видела, что Нюрка пела и не сводила с Юрки влюблённых глаз. Лиза не выдержала, включила фонарик и стала светить Нюрке в её бесстыжие глаза, а потом, когда на неё сердито зашикали зрители, она сорвалась с места и стрелой вылетела в сумрак летнего вечера. Сидя на брёвнышке, прямо в крапиве, плотно обступившей шоху со всех сторон, Лиза рыдала, уткнувшись в колени. Нюрка с Юркой нашли её после концерта, Юрка взял Лизу за руки, поднял с бревна разом обессилевшее её тело и поцеловал в щеку:
- Дурочка, все же поняли, что ты случайно включила фонарик, что ты не хотела сорвать Нюркин номер…
Вот с тех пор, с того вечера, и стала звучать в её душе эта песня:
А люди в городе гуляют по льду,
И только я, как по канату, иду.
- Не упади! – предупреждает зима.
А, может быть, я виновата сама.
Конечно, виновата. У Юрки же с Нюркой так ничего и не сложилось, Нюрка сразу после техникума замуж выскочила, уехала далеко от дома, приезжала, конечно, в отпуск, но ненадолго и очень редко. Вот тогда Лизе и надо было не терять времени, найти Юрку и объясниться. Но наивная Лизина молодость не позволила ей сделать этого, она же свято верила, что зов её любви однажды пронесётся через расстояния и разбудит в нём ответные чувства, вот тогда он и приедет, приедет уже не к Нюрке, а к ней, повзрослевшей Лизе, у которой столько лет горит на щеке его случайный лёгкий поцелуй.
Но Юрка больше ни разу не приехал в деревню, тем более, что и родители его вскоре продали свой шикарный по тем временам дом, крытый железом, с голубыми наличниками и кружевным палисадом. Говорили, что они поселились на окраине того города, в котором учился их сын.
А потом и Лизу понесла и закружила жизнь. Она окончила техникум с отличием, получила интересную работу, по-прежнему участвовала в клубной самодеятельности и уже не только читала стихи, но и пела свой любимый «Гололёд» в сопровождении ансамбля, который создали ребята, работавшие с ней вместе в автоколонне. Слушатели обычно вздрагивали, когда в её исполнении звучала строка:
Сколько лет одна я иду, гололёд, гололёд…
Подружки всякий раз тормошили её после концерта:
- Лизка, да ты же это про себя поешь, смешная, замужем не была, хоть и без мужа не жила. Всю жизнь балансируешь между любовью и семьей. Нашла бы уже своего Юрку да объяснилась…
- Да где его теперь найдёшь, может и не жив уже, целая ведь жизнь прошла…
И вот эта случайная встреча, не подарившая ни капельки радости, только растревожившая душу. Где он тот Юрка, тот беспородный пёс, рядом с которым прошло её полуголодное детство? Лет бы хоть десять назад отыскался, можно бы было попробовать построить какие-то отношения, а теперь-то что, вот он, старый дог, выйдет завтра в пиджаке, увешанном медалями и значками, вплоть до комсомольского, и заскользит со своей клюшкой в руке, того гляди и песок сзади посыплется. Вспомнит ли он тогда их деревню, тот концерт в колхозной пыльной шохе и Нюркино зазывное:
Снилось мне, что друга найду,
Он подругу крепко возьмёт…
В последний день
Утро не порадовало Лизу ни погодой, ни прозрением Юрия Ивановича, он по-прежнему смотрел на неё, как на новую знакомую, и пытался флиртовать в силу своих сил и возможностей. Они вместе ходили на процедуры, Лиза даже поддерживала его, когда шаг Юрия Ивановича становился не совсем уверенным. Только иногда она замирала, попав в прицел его властных глаз, казалось, ещё миг и он узнает её, и она кинется ему на шею, обнимет крепко, крепко и шепнёт:
- Юрка! Да это же я, я, Лизка, всё та же, безответно в тебя влюблённая дурочка!
Не узнал. Когда после радоновых ванн он ложился отдыхать, Лиза садилась рядом с его кроватью и брала в руки рукоделие. Ей хотелось до конца путёвки связать и подарить ему джемпер, чтобы до конца жизни согревал его угасающую плоть. Когда он засыпал, Лиза вглядывалась в его лицо, пытаясь отыскать в нём хотя бы слабый след тех молодых счастливых лет, когда она безумно любила его.
В последний перед его отъездом день Лиза съездила в город, накупила разных закусок, накрыла праздничный стол, скомандовала:
- Ну, Юрий Иванович, доставай, чего там ещё осталось в твоём чемодане, не обратно же повезёшь!
Он как-то неопределённо поёжился, но две бутылки всё-таки принёс.
Выпили. Лиза предложила ему примерить джемпер, который она довязала в последнюю ночь. Когда все охи и ахи закончились, она сказала:
- А теперь, Юрий Иванович, я хочу тебе подарить мою любимую песню…
Он глянул на неё заинтересованно, а Лиза, собравшись с духом, запела. Когда песня уже подходила к концу, она подошла к нему сзади и, положив руки на плечи, не пропела, а почти проговорила чуть не навзрыд:
Горький дым разлук и потерь
Над моей дорогой плывёт,
Даже летом снится теперь
Гололёд, гололёд…
Она не увидела, как просветлело лицо Юрия Ивановича:
- У меня в юности девушка была, Нюрка, которая хорошо пела эту песню. Только ты, Лиза поёшь лучше…
Вот и вся реакция. Лиза незаметно смахнула слёзы и вернулась за стол.
Пора было расходиться. Утром они всей комнатой провожали Юрия Ивановича на поезд. Лиза прижалась к его груди, понимая, что больше уже не увидит его никогда.
- Ты звони мне, я забила тебе мой номер… Или я буду звонить, если тебе дорого…
- Нет, я сам…
- Как скажешь…
Но он так ни разу ей и не позвонил, у этой сказки оказался грустный конец.
Дорогие читатели! Буду благодарна за лайки, комментарии и репосты!