ЧУЖИЕ ДЕНЬГИ (окончание)

…Она умирала.

Выбросив из склепа нехитрый свой скарб, она прибралась и, завалив вход заранее припасенными ветками и мелкими камешками, отползла в угол. Она еще немного покрутилась на мягком из сена и листвы ложе, нашла, наконец, удобное положение, успокоилась.

...Ее отход был не коротким и очень мучительным. И дело было не в чудовищной боли, которая раздирала и мучила ее в последние дни, а в жуткой непереносимой тоске, которую почти всегда испытывают безнадежно больные и не состоявшиеся в жизни одинокие люди.

Она плакала, металась, тяжело стонала, очень сильно тяготясь вполне искренним желанием редких сердобольных доброхотов помочь ей. Они, эти люди, входя в ее ужасное положение, разгребли завал в склеп, заглядывали туда, пытались кормить. Она страдала от этой назойливой доброжелательной жестокости, такой их неделикатности, не имея сил ни объяснить, ни прогнать. Она жалась в угол, чуть слышно шептала.

- Ах, оставьте... прошу вас... уйдите...

Ей поставили у изголовья кружку с водой и, накрошив в молоко немного хлеба, придвинули к самому лицу небольшую мисочку.

…Она ждала, просила смерти всем сердцем, всей душой, а та почему-то не торопилась,

Жизнь сдавала свои позиции медленно и неохотно, упорно цеплялась за каждую клеточку уже почти не живой ее плоти, словно давала ей возможность успеть сделать какое-то последнее, самое важное в жизни дело.

Не понимая, не принимая этого последнего своего шанса, она продолжала метаться, взывать к небу, пугаясь страшных у ее постели видений.

...Ей никогда прежде не снились убитые родные. Возможно, боясь ее и после смерти, они не приходили к ней даже во сне. Удивляясь незлобливости и не мстительности своих покойников, Анна вспоминала, как когда-то мучила, казнила их, думала о том, что даже «там», на том свете, не встретиться с ними. Однако...

…Первым пришел Сереженька.

Он уселся в уголке склепа и, прижимая к груди подаренный ему когда-то, уже мертвому, красный трактор, смотрел молча и участливо.

Она смутилась, запереживала.

- Что же ты молчишь, сынок?.. Скажи что-нибудь...

Сереженька вздыхал, продолжал молчать, потом уходил.

…Танюшка с Тимошей присаживались на камешек у входа, проведывали ее и, не сказав ни слова, растворялись в горячем полуденном мареве.

Особенное ее поразил Андрюшенька.

…Она страдала от жажды. Но сведенные в предсмертной агонии руки уже не могли дотянуться и удержать стоявшую у изголовья кружку с водой. Он дал ей напиться...

Потом пришла мать. Она остановилась недалеко от ее могилы и, не попрекая, не злорадствуя страшному ее концу, скорбно вздыхала...

Она потянулась к ним не зрячими своими глазницами и, благодарная за это молчаливое и искреннее к ней участие, зашептала.

- Вы... вы что же... прощаете меня?..

Что-то сильное, горячее, невыразимо хорошее ударило ей в грудь и, чувствуя, что уже летит, она заторопилась, закричала

- Простите! Простите же меня все!!!

* * *

…Панайотин отгулял отпуск, вернулся на службу, принял новую должность и даже успел «обмыть» ее. На торжественном скоро после этого события собрании по случаю профессионального праздника ему вручили грамоту и ценный подарок. Он принял подарок, поблагодарил, пришел домой и застрелился...

К О Н Е Ц.

Спасибо всем, кто читал...