Горячие ладошки сна ещё прикрывали мне веки, когда Йола приподнялась и склонилась надо мной, и я не смог не почувствовать её взгляда, стремительно набирающего остроту, и приоткрыл глаза. Куда подевалась томная олуненность в её зрачках? Та, что принесла с собой вечернюю прохладу, казалось бы, вечного блаженства? «Всё, – подумалось, – она сейчас всё испортит». Нельзя было допустить, чтобы именно в этот миг сладкая гармония единения оставила нас, и я спешно привлёк её к себе и сказал чуть слышно прямо в ушко:
– Прошу тебя: ничего не хочу знать о твоей прошлой жизни.
Но миг был упущен: она горячо и прерывисто нашёптывала мне историю об ошибках юности, неудачном замужестве и прочую дребедень. Я, конечно, терпел, но чувство досады всё больше и больше овладевало мной, от гармонии не осталось даже крохотного светлого облачка, тяжёлая синяя туча набухла надо мной воздушным шаром, потом с грохотом лопнула, и полил дождь. Капали сверху и текли по моим щекам слёзы чужой жизни, к которой я до этого мгновения не имел никакого отношения. Можно было попытаться вернуть нежность, но та рассерженно вылетела в окно, хлопнув на прощание рамой. В комнате вместо счастливых любовников остались разочарованный мужчина и одинокая женщина.
Про меня-то что говорить, я знал, что так оно и случится, и даже закончится, а потому всё отдалял и отдалял наметившуюся близость. Впрочем, я знал также, что бессмысленно сопротивляться тому, что неминуемо должно произойти. Мы неслись навстречу друг другу как два истребителя в воздушном бою и понимали, что никто из нас не уступит, не отвернёт, не уйдёт в сторону. Столкновение было неизбежным и гибельным для нас обоих, но оно было и необходимо, поскольку для каждого поодиночке означало победу.
Я отстранился от ниспадавшей тучи, встал и подошёл к окну: из окна дома напротив за мной наблюдали. Я знал об этом, но мне было на… на них. Когда-то давно я закрывался от взглядов посторонних плотными шторами, что было своего рода комплексом, болезнью, но теперь давно живу нараспашку: если людям интереснее моя жизнь, нежели своя, им можно только посочувствовать.
Йола прекратила шмыгать носом и виновато протопала в ванную. Это меня успокоило, вернее – успокоило детское шлёпанье её ступней. Вы когда-нибудь слышали, как громко топают по полу ёжики, если их занести в дом? Вот и она была словно ёжик. Забавная. Ну как тут не улыбнуться?
А пока она плещется в ванной, расскажу вам, почему у неё такое странное имя. Хотите? Впрочем, может, кто-то и сам уже догадался. Её мама в молодости была безумно влюблена в одного эстонского певца, популярного в советское время.
Звали его Яак Йоала, а по-русски произносили как Як Йолла. И вот когда она забеременела, выбор имен был, в общем-то, не велик: если бы родился сын – назвала бы его Яком, если бы дочка… Вот Йола и родилась сразу с именем. Возможно, отец бы воспротивился и дал ей другое имя, но отца у неё никогда не было. Что и говорить, изредка случаются непорочные зачатия. Простите мне это богохульство. Иногда я как Лев Толстой – не могу молчать. А надо бы иногда сдерживаться.
Сердца не круши мне тоской-кручиной.
Сжалься, благая…
Подписывайтесь на мой канал!