Шура, как обычно, встала ранёхонько, с первыми петухами. Дел в хозяйстве то, ох как много. Первым делом пошла к хлеву по уложенной ещё её покойным мужем Петей тропочке из битых кирпичей, где её призывно мукая уже поджидала Зорька. Остановилась на минутку, вглядываясь вдаль. Там уже начинает потихоньку разгораться горизонт, впуская в этот необъятный мир новый день... Женщина зябко поежилась и двинулась к двери...
- Иду, иду, моя девынькя! Заждалася мине?.– она загремела ведром с разведённым тёплой водой комбикормом и нарезанной в него свеклой, - ах ты моя хорошия. Чичас, чичас, покормлю тебе, а потом и подоимси, да?
- Мммууу...
Женщина подсыпала ароматного сенца своей кормилице.
- От ить чё деется, Зорянькя, а? Васяткя-то наш жаниться надумал. Ды ишшо не абы на ком, а на Нюрке Егоровой. И куды прёть... Девкя - огонь... Люблю, говорить и усё. Завтри сватыть пойдём... Так-то... Так ты, моя Зорянькя, будь готова, будить у дому новыя хозяйкя...
Вскоре сватовство, а затем и свадебка с шумным застольем, песнями и плясками под гармонь деда Тимофея и новомодный магнитофон с колонками отшумела, отгуляла и в доме тётки Шуры стало даже как-то повеселее, что ли. Молодая женка её Васятки оказалась девкой неперечливой, рукастой, от работы не отлынивала, с мужем не ругалась, а даже наоборот. Да и с ней самой всё больше с лаской, с уважением... Свекровь на неё нарадоваться не могла. А та, ещё в детстве лишившаяся матери, так и льнула к Шуре. Сразу после свадьбы мамой кликать стала... А та её – дочкой... А после и вовсе – счастье. Внучата двойнятки народились...
Так в любви и заботах, в радостях и горестях прошли, пролетели годики, как единый миг... Вот уже и внуки выросли. Разлетелись по разным городам на учёбу... Уж такова наша жизнь человеческая... Баба Шура же, дожив до весьма почтенного возраста, потихоньку стала сдавать, дряхлеть и в один день легла спать, да и не проснулась, в мгновение ока оказавшись прямиком в райских кущах со своим ненаглядным Петей. Но поскольку душа её всё никак не могла не тосковать по сыну, снохе и внукам, выпросила она для себя особое разрешение - хоть изредка навещать своих родненьких... Только вот однажды случилось такое, что старушке вовсе не понравилось...
А дело было так... После тяжелого трудового дня Василий Петрович с мужиками устроили себе небольшой банкет с самогоночкой бабки Ефимихи... Очередная опрокинутая стопка довела собутыльников до определённой кондиции. Языки разом развязались и мужики заговорили на довольно щекотливую тему...
Лысоватый, небольшого росточка, с помятой жизнью и непрерывными возлияниями физиономией Степаныч почесал затылок и вдруг сказал невпопад: « А я вот чё, мужики, думаю... Ща маненько с вами покалякаю, ды ещё и к Зинуле забежать успею, пока моя мымра на вечерней дойке»...
- От кобель ты дядь Саша,– ухмыльнулся Славка,– надо же, она ж тебе в дочери годится...
- А чё ет ты так, либО завидки беруть?... Старай конь борозды не испортить...
Мужики заржали...
- Я вообще считаю, что хто налево не ходил ни разу у жизни, тот и не мужик вовсе...
- Ну эт ты зря. Мы от, с моёй сколькя лет душа в душу. Зачем мине кудый-то ходить...
- Ды ты чё, смеёсси, Петрович! Ни разу?...
Вася покраснел, как рак...
- Ну ты прям, невиннай младениц.
- Ды хватить вам,– он махнул рукой и поднялся с места,– разошлися, жеребцы, толькя дай поржать. Пойду я.
- Иди, иди... К благовернай... Святой Василяй...
Вася подошел к калитке родного дома. Сел на дощатую, выкрашенную в зелёный цвет лавочку. Вдохнул всей грудью тёплый майский воздух, наполненный ароматами растущей рядом белоснежной сирени, цветущих вишен и нежных яблонь... Голова немного кружилась от выпитого... Хорошо... Благодать...
Дурные мысли роились в голове мужика: « А ведь и правда... Чего эт я... И в голову не приходило такое, надо же »...
Как назло, будто сам нечистый услышав мысли Василия, подтолкнул к нему в этот момент разбитную бабёнку...
- Чё, Василь Петрович, отдыхаешь?,– к нему подошла соседка, молодая тридцатипятилетняя бездетная вдовушка Наталка,– хорошо тут у вас, в цвету всё, как в раю прям... Она сорвала небольшую ветку сирени и понюхала: « Хух, душистая»...
- Отдыхаю вот...
- А...
- Отработала?
- Да... Пойду, телевизер включу чтоль, тоскливо чёт... Без мужика стало совсем...
- Дык, твоё дело молодоя, любого позови... И не скучно будить...
- Так на кой мне любой,– она игриво улыбнулась,- ты б зашёл когда, а? Посидели бы... По соседски...
- Можа и зайду когда...
- Давай, не долго то думай,– она развернулась и пошла к своему двору, махнув на прощание веткой, - а то опоздаишь...
В доме было никого не было. Жена управляется по хозяйству. Тихо... Только старенькие ходики тихонько отсчитывают секунды на стенке. Тик-так, тик-так, тик-так... Сердце его учащённо забилось в такт часам. «Надо же, заходи... Ишшо нравлюся, значить бабам-то, а... А можа и правда, зайтить... Чё я, не мужик чтоль?»,– думал он стоя посреди тёмной комнаты. От грешных мыслей его отвлек шум в сенцах. Это Нюра, управившись по хозяйству вошла в дом.
- Хух, чёрт старый, напужал. Чё ты тута у потёмках?
- Ды...Так... Задумалси... И чё ет я старай...
- Ты бы, Вася, завязавал с питьём своим, а?
- Дык чё старай-то, а?...
- Ну точно выпил. НачАл к словам чипляться, как репей придорожнай... А чё, молодой, либО?
- Можа и молодой!
Нюра включила свет.
- Ну... Так и знала... Стоить, качается... Свинота ишшо. Нет дома по хозяйству чё исделать, а он... Свинота и есть!
- Ды ну тибе!
- Иди спать он ложися счас жа!
- От и пойду!... Старай... Ишшо увидишь какой я старай... Старай конь, знаишь чё, борозды не испортить!
- Ну-ну... Бороздилкя! Себе ишшо туда жа...
Материнская душа бабы Шуры защемила почуяв неладное, даже несмотря на то, что находилась далеко-предалеко от своих детей, где-то высоко, на Небесах... Пятидесятилетний её Васятка, вдруг ни с того, ни с сего, удумал сходить налево, свою крепкую семью порушить. Какая такая жёлтая водица стуканула ему в голову, непонятно, но надо было спасать сына от погибели и бабулька поспешила на помощь... Она повязала свою парадную, в голубенький цветочек, косыночку: «Пойду, Петя. Надо глянуть, чё там у них».
- Иди, раз надо...
Баба Шура явилась в самый разгар зарождающейся трагедии, незримо присутствуя рядом с сыном. Почувствовала она и его настрой.
-Ах ты, паразит, а! Ишь чё удумал! Не дам дочку в обиду! И сам потом каяться будешь... От паразит жа, идол ты окаяннай!
Но сын её вовсе не слышал, уже похрапывая, утонув на мягкой перине просторной кровати, с любовью взбитой заботливыми руками жены.
Старушка задумалась: « Что делать? Как помочь то сына образумить?» И не придумала ничего лучше, как явиться ему прямо как есть, привидением, значит...
Она дождалась, когда заснёт её дорогая сношенька, Нюрочка и подошла к постели сына. Толкнула его раз, другой. Нет... Спит, зараза... Аккурат в этот момент ему снилась она... Мамка... Будто он, совсем ещё несмышлёный пацан идёт с ней рядом, держа её за руку... А мамка молодая, красивая... Только не улыбается, как всегда, а какая-то грустная...
Старушка разозлилась и что есть мочи долбанула сына по плечу опять. Тот дёрнулся и подскочил на постели. Открыл глаза.
- Нюр, ты чё?
Присмотрелся – не Нюра вовсе, а мамка.
- Сплю я что ли,– пронеслось в его голове,– мамка... Опять снится...
Та подошла поближе. На мужчину пахнуло холодом, будто мороз пробрался в комнату. Прислушался. Жена мирно посапывает в другой комнате. Темно...
- Ма, ты мне снишься?
Старушка смущённо молчала, не зная, как начать разговор со своим взрослым, в годах уже, детиной. Потом, собралась с духом и ответила: « Не снюсь, Васяткя, сынок. Пришла я тебе на ум навесть».
Василий ошарашено слушал родной голос, не в силах поверить в происходящее.
- Точно,- решил он,– точно сон...
Ды ня сон, сынок, ня сон,– прошептала она, будто читая его мысли,– отпустили мине ненадолго... Вот... Пришла... Слухай униматяльна мине! Есля обидишь Нюрычкю, я табе никода не прошшу, понЯл?! Ты хоть и сын мине, а Нюра, как дочь... Потому дажа думыть ня смей! Ишь ты, жаних... На старость лет... Ня позорьси...
- Ты эт, ма, про чё?
- Дык про мысля твои. К Наташке хто иттить собралси?!
- Ды ты чё, мать, какая ишшо Наташкя?
- Смотри у мине! Не бери грех на душу, не нада, сына! Обяшшай мине!
Тот послушно кивнул, устыдившись: « Обяшшаю, мам, не будить этого, клянуся!»
- От и молодец. А то как тогда мы устренимси усе тама...
- Иде?
- Тама,- она показала пальцем куда-то вверх,– на Небесах-то... Ну усё... Пра мине... И давай тута... Гляди... Если чё...
Старушка растворилась в воздухе, будто её и не было вовсе...
Утром Василий встал с тяжелой головой.
- О! поднялси, алкашина...
- Я, Нюсь,– он замялся,- сон какой видал...
- И чё ты тама видал?
- Мамку...
- Рассказавай...
- Ругалася чё та,– нахмурился мужик, вспомнив свой видение,– и главное чё...
- Чё?
- Уроди и как наяву прям усё,– он осёкся, поняв, что разговор их передавать Нюрке не стоит, и продолжил,– как живая...
- Гляди, допьёсси. Ишо и чертенят увидишь...
- Не, Нюсь. Я теперя не буду пить... И... Вообще ничо такого не буду...
- Ну ты гляди, молодец какой,– расхохоталась жена,– вы чё пили то?
- Чё ты смеёсси... точно тебе говорю!
Слово своё Василий Петрович сдержал... И семью свою сохранил, и пить стал только по праздникам. А на других женщин с тех пор вообще и смотреть побаивался. Да и чего на них смотреть то, когда рядом самая лучшая, его Нюрочка...
Делюсь с вами, ссылочками на другие мои рассказы -
Всем здоровья и благословения Небес !
Ваша Лора...