Итак, мы продолжаем смотреть судьбу русских бригад во Франции летом 1917 года. Напомню, 1-я и 3-я Особые пехотные бригады только выведены из боя, понеся достаточно ощутимые потери. В 1-ю бригаду влили маршевый батальон, доведя ее почти до штатной численности. 3-я бригада понесла более серьезные потери, и насчитывала чуть более половины штатного состава.
Их планировали объединить в дивизию, укомплектовав артиллерией, для чего в России формировался саперный батальон (вообще-то он был пионерным, состоящим из двух рот: саперной и пионерной, но отдадим дань традиции)артиллерийская бригада и конные части. По штату так положено: дивизии Русской Императорской армии было две двухполковых бригады, два эскадрона кавалерии, артиллерийская бригада (или полк), ну, и части обеспечения.
В связи с тем, что (как мы уже писали) среди раненых (коих насчитывалось уже более 5 тысяч человек) возникли волнения, вызванные невыплатой жалования, отсутствием отпусков, невыдачей обмундирования и обуви, французское командование решило «прощупать» части, только вышедшие из боя.
Достаточно интересно наблюдать, как исходя из конъюнктуры, историки иногда «подправляют» данные. Ну, например (цитата):
«Иллюзии развеял командующий Восточной группой армий генерал Н. Э. Кастельно, лично посетивший 4 июня Особые бригады в лагере под Нефшато и убедившийся, что, во- первых, русские офицеры потеряли контроль над подчиненными; во-вторых, войска утратили дисциплину и, как результат, их необходимо отправить в Россию».
Правда? А, вот, данные от генерала Ф.Ф.Палицына:
«4-го іюня 17-го года командующій Восточной труппой армій генералъ де-Кастельно посѣтилъ большую часть пунктовъ расположенія русскихъ бригадъ въ раіонѣ NeufChâteau и видѣлъ всѣ полки. Въ результатѣ своего объѣзда, онъ доносилъ, что полки приняли его съ должнымъ почетомъ, но отсюда, по впечатлѣнію названнаго генерала, нельзя выводить впечатлѣніе объ ихъ дисциплинированности. По заключенію генерала Кастельно, они пребываютъ въ полной бездѣятельности и съ военной точки зрѣнія потеряли былую цѣнность».
А, вот данные от самого де Кастельно: «Несмотря на то, что бригады только недавно выведены в тыл, они имеют вполне бравый подтянутый вид, команды исполняются четко, внешних признаков и нарушения дисциплины не наблюдается, однако следует заметить, что долгая праздность может привести к снижению дисциплины»
Согласитесь, немного разные данные. Резкая смена в настроениях войск произошла немного позже, уже после того, как русские части отвели в тыловой лагерь ля-Куртин под Лиможем.
Военное министерство Франции начало строить этот лагерь еще в 1904 году. В первые годы строительства лагерь ля-Куртин являлся главным образом летним лагерем, где разбивались походные и лагерные палатки. Потом лагерь стал расширяться.
Лагерь ля-Куртин располагался в котловине плоской возвышенности Меллеваше, на высоте 800–950 метров над уровнем моря. Он был окружен со всех сторон невысокими холмами и виден с них как на ладони. До ближайших населенных пунктов здесь 20-30 км. На французском фото лагеря видны симпатичные домики между которыми видны палатки (все вроде бы прилично).
На самом деле, все не так красиво. Это часть городка для охраны, переоборудованная под офицерский городок. Какой охраны? Обычной, лагерной.
К началу первой мировой войны лагерь ля-Куртин был еще не так велик. В первые дни мобилизации французской армии, в 1914 году, каменные казармы (они на фото) вмещали всего 500 человек. Еще около 2 тыс. размещались в палатках. Но, климат здесь довольно суровый и непостоянный, потому, были построены деревянные бараки на 20 тыс. человек и конюшни на 2 тыс. лошадей.
Принято писать: «Империалистическая война 1914 года побудила военное министерство Франции расширить и благоустроить лагерь. За короткое время лагерь был превращен в благоустроенный, электрифицированный военный городок».
На фото этого не видно. Да, есть каменные казармы, домики офицерского состава, но на большинстве фото бараки, больше похожие на современные большие бытовки-переростки.
Удивительного в этом ничего нет. Последнее назначение лагеря (до того, как его передали для размещения русских войск): лагерь использовался для содержания немецких военнопленных. 11-го июня лагерь был очищен, и в нем осталась лишь одна стрелковая рота 78-го французского пехотного полка для охраны лагеря и находившегося в нем военного имущества.
13 июня 1-я бригада в составе 136 офицеров, 10 300 солдат прибыла в лагерь ля-Куртин. В тот же день, к вечеру, из лагеря Майльи прибыл и первый маршевый батальон в составе 39 офицеров и 2500 солдат. Через три дня в лагерь прибыла и 3-я бригада в составе 113 офицеров и 5887 солдат. Вместе с ней в лагерь прибыл постоянный штат персонала французской службы в составе 29 офицеров, 142 младших чинов. Таким образом, общая численность русской дивизии в лагере ля-Куртин составляла 318 офицеров и 18 687 солдат. Здесь в лагере, из двух бригад, должны были сформировать новую 1-ю Особую дивизию.
«Согласно инструкціи генерала Занкевича, замѣнившаго генерала Палицына, и носившаго званіе представителя Временнаго Правительства при французскихъ арміяхъ (Représentant du gouvernement provisoire auprès des armées françaises) обѣ бригады были сведены въ дивизію, подъ начальствомъ генерала Лохвицкаго, и осуждены на отправку въ тылъ, гдѣ ихъ ждала полная бездѣятельность, a слѣдовательно и дальнѣйшее разложеніе.
Въ этихъ условіяхъ французское военное командованіе сочло своимъ долгомъ сосредоточить русскія бригады въ одномъ изъ внутреннихъ лагерей (La Courtine), дабы дать бригадамъ возможность придти въ спокойное состояніе и заняться осуществленіемъ необходимыхъ мѣропріятій по сведенію ихъ въ одну дивизію».
И, здесь , в этом лагере настроение русских войск начало меняться.
Почему? Наши генералы этого так и не поняли (или не захотели понять).
Генерал Палицын должен был признать, что положение в войсках не улучшается. «Со стороны как будто бы чья-то сила старается внести смуту, возбудить солдат против начальников и союзников, но уловить нам это, по условиям жизни, невозможно», — констатировал он в одном из своих донесений русскому военному министру.
На самом деле все проще. Был принцип: «За веру, царя и Отечество!». Вера вокруг была… не очень наша, царя «скинули», а, где оно, Отечество…
Тут еще выписанные из госпиталей пришли, рассказали о том, что даже жалования не платят, и пулеметами угрожают. Ну, и объясните мне, за что будет воевать русский солдат в этой ситуации? Русские солдаты, это не оловянные солдатики, это люди.
Части понесли потери, жалование не платят, на Родине происходит непонятно, что. Естественно, возник вопрос о возвращении на Родину. Но, естественно, ни о каком возвращении французские власти и слышать не хотели («Сидеть! За все уплочено!»). Это ж еще деньги нужно платить за доставку (и немалые). Естественно, начались волнения (и большевики с агитаторами тут совершенно не при чем, их в лагере на тот момент не было).
«ПРИКАЗ № 15 ПО РУССКИМ ВОЙСКАМ ВО ФРАНЦИИ, ЛАГЕРЬ ЛЯ-КУРТИН, 24 июня ( дата дана по старому стилю, прим мое А.Н.) 1917 года.
Среди русских войск 1-й особой пехотной дивизии возник раскол. Одна часть солдат высказалась за безусловное подчинение всем требованиям Временного правительства, а другая официально заявила мне, что согласна сражаться только на русском фронте. Об этом я сегодня донесу Временному правительству с ходатайством указать мне: какую точку зрения я должен установить на эту последнюю группу и, в частности, как я должен решить вопрос относительно денежного и прочего довольствия солдат этой группы. Ввиду создавшегося положения при дальнейшем обострении отношений обеих групп приказываю: солдат, высказавшихся за безусловное подчинение требованиям Временного правительства, вывести из лагеря ля-Куртин. При солдатах в лагере ля-Куртин офицеров оставить по моему назначению...Представитель Временного правительства при главной квартире французской армии генерал-майор ЗАНКЕВИЧ»
«Собраніе обѣихъ бригадъ обнаружило наличіе въ средѣ ихъ чиновъ двухъ настроеній: одно, раздѣляемое большей частью солдатъ 1-й бригады (и нѣкоторой частью людей 3-й бригады), формулируется желаніемъ добиться какою бы то ни было цѣною возвращенія въ Россію исогласіемъ сражаться только на русскомъ фронтѣ.
Второе — составляющее почти общее мнѣніе чиновъ 3-й бригады и лишь нѣкоторыхъ элементовъ 1-й бригады, — заключается также въ стремленіи возвратиться, если возможно, въ Россію, но допускаетъ боевую дѣятельность также и на французскомъ фронтѣ, если таково будетъ приказаніе Временнаго Правительства.
Генералъ Занкевичъ, въ убѣжденіи, что только второе настроеніе допустимо въ войскахъ, рѣшилъ раздѣлить сторонниковъ каждаго изъ этихъ теченій, не допуская ихъ смѣшенія*).
Въ результатѣ, большая часть 3-й бригады, (за исключеніемъ 500–600 человѣкъ) и нѣсколько сотъ людей 1-й бригады оставили на слѣдующій день, 8-го іюля, барачный лагерь при селеніи La Courtine и стали бивакомъ на границѣ лагернаго участка (въ раіонѣ Mandrin).
11-го іюля этотъ отрядъ сдѣлалъ новый переходъ къ сѣверу и расположился бивакомъ у селенія de Felletin, гдѣ устроился штабъ дивизіи.
Остальная часть дивизіи (то есть большая часть 1-й бригады и 500–600 человѣкъ 3-й бригады) — сторонники возвращенія въ Россію какою угодно цѣной, остались въ баракахъ лагеря «La Courtine»».
Вообще интересный подход: вместо того, чтобы решить вопрос с командованием, навести порядок, дисциплину, начать переформирование дивизии, обучение личного состава, генерал Занкевич берет и уводит часть личного состава в чисто поле.
Возникает вопрос: а, где офицерский корпус? Где унтер-офицеры? Вот в том-то и дело, что лучшие унтера и младшие офицеры, которые водили солдат в атаки, выбыли из строя, лежали по госпиталям. Остальные офицеры, получив часть довольствия, в городке даже не показывались.