Знаменитый скрипач Юрий Елагин, который служил в 1930-х годах в театре имени Вахтангова, рассказывал о том, что в те времена среди служащих московских театров, начиная от актеров и кончая рабочими сцены и билетерами в зале, было немало людей благородных кровей: бывших дворян, царских чиновников, священнослужителей.
«Старичок с маленькой белой бородкой, служивший в скромной должности гитариста в Художественном театре, был до революции одним из богатейших людей Москвы – владельцем нескольких десятков огромных домов в центре города… В Малом театре спокойно переживала многочисленные бури советской эпохи Луиза Федоровна Александрова – бывшая статс-дама при императрице Александре Федоровне и бывшая симпатия императора Николая Второго. После того как ее близкие отношения с императором стали явными, ей пришлось покинуть Петербург и переселиться в Москву. Здесь Луиза Федоровна поступила в Малый театр актрисой на незначительные роли, и это спасло ей жизнь. В том же Малом театре в должности помощника заведующего монтировочной частью служил некий Владимир Александрович Шрамченко. До революции он был чиновником особых поручений при московском генерал-губернаторе в чине статского советника и заведовал отделом иностранных паспортов в московском отделении Министерства внутренних дел».
В том же театре Вахтангова одним из "бывших" был внук графа Сергея Дмитриевича Шереметева Николай. Он был полным тезкой своего прапрадеда - Николая Петровича Шереметева. Как и знаменитый предок, Николай был скрипачом, первоклассным музыкантом. Как и предок, он тоже женился на театральной актрисе.
Николай Петрович Шереметев родился в 1903 году в семье Петра Сергеевича Шереметева. Его отец был офицером кавалергардского полка, флигель-адъютантом, после отставки - земским начальником 3-го участка Подольского уезда Московской губернии. К сожалению, судьба его сложилась трагически, когда сыну Николаю было 11 лет, в 1914 году в возрасте 38 лет Петр Сергеевич скончался от туберкулеза.
Николай получил домашнее образование; одним из его учителей был поэт Николай Гумилёв, который преподавал ему ассирийский язык. Петр Сергеевич Шереметев был увлечен музыкой, в их дворце на Фонтанке был собственный оркестр, юный Николай начал учиться игре на скрипке ещё в возрасте семи лет. Из семейной коллекции ему была подарена скрипка Амати, с которой он не расставался до конца жизни.
«Детство свое он провел в Шереметевском дворце в Петербурге. В гимназии он не учился, к нему на дом ходили лучшие учителя России. Знаменитый русский поэт Гумилев, расстрелянный большевиками в 1921 году, преподавал ему ассирийский язык. Его отец был большим любителем музыки и содержал даже свой собственный оркестр. Когда Николаше исполнилось семь лет, его стали учить играть на скрипке. Надо сказать, что в фамильном музее графов Шереметевых была великолепная коллекция старинных инструментов, один из которых – превосходная скрипка Амати – был подарен мальчику. Эта скрипка так и пережила годы революции и годы разрушения старой России, не расставаясь со своим хозяином, а теперь благополучно звучала в нашем оркестре. По счастливой случайности (которые так часты в бурные исторические годы), почти вся семья Шереметевых уцелела в годы революции, за исключением двух старших братьев Николая Петровича, погибших во время знаменитого Ледового похода белого генерала Корнилова на юге России».
В 1917 году, когда Николаю было 14 лет произошла революция, спустя год все имения Шереметевых были национализированы, но почти все члены семьи уцелели, за исключением двух старших братьев Николая, которые погибли во время Ледяного похода генерала Корнилова.
Родные Николая Петровича уехали в эмиграцию, а он остался в Советской России. Овдовевшая графиня-мать сначала надеялась, что революционные изменения ненадолго, а потому не торопилась в эмиграцию.
А тем временем, юный Николай влюбился в актрису. Однажды он попал на репетицию легендарной вахтанговской «Принцессы Турандот», увидел там исполнительницу главной роли, любимую ученицу Вахтангова Цецилию Мансурову (Воллерштейн) и оказался сражен. Она была старше Николая на 7 лет, к тому же замужем. Против их связи была и мать Николая, в том числе и потому, что его избранница была еврейского происхождения. Несмотря на яростные возражения со стороны матери Николая они сочетались узами брака. Чтобы быть ближе к супруге, он устроился в театр скрипачом
В 1924 году графиня Шереметева покинула Россию. Четверо младших сыновей уехали с матерью. Подумывал об эмиграции и Николай, но ради супруги он остался в стране.
Вахтанговцы сразу приняли Николая Петровича. Он был прекрасно воспитан, имел элегантную внешность, аристократичные манеры и знал пять иностранных языков. Был изысканно прост, никогда не кичился своим происхождением. Вахтанговцы очень любили рассказывать о встречах с иностранными делегациями, которые частенько посещали театр. Первым к ним всегда обращался Николай Петрович Шереметев, переводчики ему не требовались.
Но происхождение графа не позволяло ему жить спокойно в России, его арестовывали несколько раз. И каждый раз труппа во главе с режиссером бросалась на защиту. Подключались все связи, и через некоторое время Шереметев выходил на свободу.
«Когда в Москве проходила паспортизация, пошел, конечно, получать паспорт и Николай Петрович. В районном паспортном отделе, куда он пришел вместе с другими вахтанговцами, сидел молодой милиционер. Проверив по списку и найдя фамилию Шереметева среди тех, кому надлежало паспорт выдать, милиционер усомнился на мгновение и, заподозрив ошибку, спросил:
– А не будете ли вы, гражданин, родственником графов Шереметевых?
– Я и есть сам граф Шереметев, – ответил Николай Петрович.
Милиционер опешил на минуту, потом сорвался с места и бросился в кабинет начальника паспортного отдела. Через довольно значительное время он возвратился обратно. Красное лицо его выражало крайнюю степень возбуждения. Он взволнованно говорил что-то своим товарищам по работе – другим милиционерам, находившимся в комнате. Все они встали из-за своих столов, подошли к барьеру, отделявшему их от посетителей, и уставились на настоящего живого графа Шереметева. Несколько секунд длилось абсолютное молчание. Потом пролетарское сердце паспортного чиновника не выдержало.
– Бери, бери паспорт, барское отродье, – прошипел он, побагровев и швыряя паспорт под ноги Шереметеву. Он прибавил еще самое сильное из всех ругательств, существующих на русском языке».
Писательница Анна Масс, дочь драматурга Владимира Масса и соседка Мансуровой и Шереметева по дому, вспоминала о своём детстве:
«Мы, дети, его обожали.
Когда он выходил из подъезда с двумя своими рыжими весёлыми сеттерами, мы сбегались к нему со всех концов двора. На наших глазах дяди Колин большой палец отделялся от руки, описывал круг в воздухе, а потом снова прирастал; проглоченный шарик каким-то чудом оказывался в кармане Мишки Рапопорта или в ухе Ани Горюновой.
Его и взрослые все любили. Он был красив, элегантен, прекрасно знал этикет, свободно говорил на нескольких языках. И в то же время был прост, отзывчив и доступен как истинный аристократ. Когда в театр приезжали иностранные гости, Николая Петровича выпускали вперёд. Театр гордился своим представителем. И одновременно немного над ним подтрунивал. Копил анекдотические истории о столкновениях графа с советской действительностью — наподобие случая в милиции или, например, в керосиновой лавке, когда продавец осадил его:
— Обождёшь! Не граф Шереметев!
В тридцатые годы театр получил в качестве дома отдыха бывший охотничий дом Шереметевых в Плёскове. Обслуживающий персонал, набранный из старых графских слуг, и жители окрестных деревень помнили „Николашу“ ещё ребёнком, и когда он впервые приехал в отпуск с женой, среди местных начался переполох. Повар готовил „их сиятельствам“ отдельно и подавал сам. Крестьяне являлись с подарками и отвешивали поясные поклоны. Цилюша, как истая графиня, выходила на балкон и принимала приветствия и подарки. Отдыхающие артисты наслаждались ситуацией и изощрялись в шутках».
История жизни графа закончилась внезапно и трагично В 1944 году на охоте случайный выстрел смертельно ранил Николая Петровича Шереметева. Виновного так и не нашли. Графа похоронили, следствие закрыли. Цецилия Львовна была безутешна. Она с трудом оправилась от потрясения и продолжила службу в театре. Пережив супруга на 32 года, больше замуж она не вышла. Наследников у графа не осталось.