Мы не одиноки, но часто не хотим об этом знать.
«Ёрш» - так его называли ровно столько, сколько он себя помнил - за то, что пил водку, смешанную с пивом, потому что считал, что так дешевле и «кайфовей»…
«Задолбала» - подумал Ёрш о дворничихе, которая затемно начала уборку и гремела мусорными баками так, что осмелевшие за ночь крысы исчезли в ворохе собранного за последнюю неделю тряпья. На ощупь найдя ботинки, отвоеванные у таких же, как он бомжей, Ёрш засунул в них босые ноги и попытался встать. В пояснице что-то хрустнуло и в глазах засверкали искры. «Сволочь! Всё-таки этот Серый «переехал» со всей дури по спине каким-то ломаным стулом» - вспомнил Ёрш. В пылу драки за «мусорное богатство» он не замечал сыпавшиеся на него удары, но утро подвело итог: левый глаз закрылся, казалось, навсегда спрятавшись под синим отёком и, превратив и без того не миленькое личико Ерша в маску для Хэллоуина; рука беспомощно висела, а в позвоночнике, похоже, застряла ножка стула. Но все эти проблемы были просто мелочью по сравнению с нестерпимой головной болью. «Кто ж меня так по голове-то?» - спрашивал себя Ёрш – «Вроде голову старался не подставлять».
Медленно, словно нехотя, к нему возвращалась память. События вчерашнего дня мало чем отличались от предыдущих, если не считать победного трофея. Два старых одеяла, ботинки, алюминиевая кастрюля, термос и восемь пустых бутылок стали наградой за смелость и стойкость в боях местного значения возле мусорных контейнеров.
После отчаянной драки, Ёрш затащил это богатство в свой (!) подвал, а потом праздновал и обезболивался одновременно. Рецепт был прост – бутылка водки и бутылка пива да кусок ливерной колбасы, надёжно спрятанный в железной банке от серых подвальных подружек – крыс. Со временем боль ушла, восторг победителя погас и Ёрш «выключился». «Когда спишь, не хочется есть и ничего не болит. Хорошо, что хоть сон никто не может отнять» - думал он, засыпая. И, если бы не дворничиха, спалось бы ему ещё долго, а тут вот оно «здрасьте»…Боль и голод делали своё дело, заставляя вылезти из тёплого вороха тряпок.
Начинался очередной день унижений и безысходности. Иногда Ёрш предпочёл бы такой жизни смерть, но очередная доза «коктейля» возвращала его в забытьё, и на время он забывал о трудностях и болезнях.
«Они все ещё спят» - думал Ёрш, глядя на окна домов. «За каждым окном – жизнь, тепло, покой, а тут надо бы для начала голову в порядок привести, а для этого, как минимум, дойти до «ночника». «Дойти» - сильно сказано. Каждый шаг давался неимоверными усилиями. Боль в позвоночнике не отпускала ни на секунду, спина, казалось, горела, а перебитая рука висела свинцовой плетью, прибавляя в весе с каждым шагом. «Выброшенный на помойку жизни» человек плакал и слёзы рисовали разводы на его заросшем полугодовой щетиной лице.
Ёрш не раз бывал в переделках, но так его ещё не «мяли». Он беспокоился о том, что если боль усилится, то он не сможет уходить по утрам из подвала, а это гарантия попадания в ментовку. Дворничиха, баба вредная, заложит в шесть секунд и его новое жильё будет немедленно освобождено от «рассадника заразы», как говорила она про бомжей старухам у подъезда. А, кроме того, у него не осталось никого, кто мог бы принести хоть корку хлеба. Последний, с кем он мог разделить своё логово, Митяй, уже две недели как пропал. Говорили, что видели, как его забирала скорая…Кто-то сердобольный вызвал медиков, увидев лежащего на скамейке человека, который был скорее мёртв, чем жив…
Впереди уже был виден заветный магазин, где такие же, как он бомжи и алкоголики затаривались, пока «приличные люди» ещё спали и не видели раздражающих их «отбросов общества», не затыкали носы, брезгливо отворачиваясь от не успевшего отовариться засветло алкаша.
Ёрш думал, что через какие-то двести метров (только бы дойти!) он получит хоть несколько капель спасительной «живучки», боль поутихнет и, может быть, он ещё сможет сдать несколько бутылок, чтобы купить хлеба и такой любимой им ливерной колбасы.
Вопреки всему, что происходило днём в среде этих взрослых беспризорников, утром они образовывали своеобразную общину и, если кому-то было особенно худо, без помощи не оставляли. Давали кто сколько мог, а кто не мог, тот делился тем, что Бог послал; но умереть в этот час возле ночника не случалось пока никому. Потом – сколько угодно, но не теперь.
- Брат, помоги! Богом прошу!