Баба Надя на своём веку повидала многое, особенно ей в память врезалось её послевоенное детство, когда всё время хотелось есть. Особенно тяжко было к весне, когда заканчивались скудные запасы в погребе, худосочная коровка давала молока лишь телёнку. А им, пятерым детям в семье, доставалось от бедной Зорьки лишь по полстакана каждому этого поистине волшебного напитка. Мать варила какие-то затирухи, кисели, но растущим организмам хотелось мяса или на худой конец яиц. Но куры к весне совсем квелые были, им бы до тепла дотянуть — какие там яйца…
Все так жили. И лишь к маю деревенская ребятня, воспрянув духом, устремлялась в леса — там, разворошив гнезда куропаток, ворон и галок, они сооружали костерок на поляне, варили в чумазом чугунке добытые из тех гнёзд яйца, пекли картошку, которая иногда оставалась после посадки. Девчонки ковыряли какие-то корешки, заваривали как чай. И потом все наслаждались. Едой, общением. Хорошо было! И вкусно!
То, что в жизни должно быть вкусно и сытно, Надежда поняла именно с детства. А иначе, зачем жить?
И после, уже выйдя замуж за сельского кузнеца Ивана, она всю жизнь старалась, чтобы их дом был полная чаша.
Когда грянула перестройка, Надежда уже на пенсию вышла. Она быстро смекнула, что времена настают тяжёлые, а потому надо готовиться. По лесам ведь теперь, как в детстве, не полазишь. Да куропаток к тому времени всех перевели — поля химикатами обрабатывали, леса от гусениц травили, вот и подохли птицы или улетели…
А галок и сорок не комильфо гонять пожилому человеку. Словом, Надежда в эпоху тотального дефицита стала завсегдатаем всех очередей, которые с самой ночи выстраивались на крыльце сельского магазина. В первых рядах притом, а потому пустой после очередной привозки никогда не приходила. Муж Иван даже поругивал запасливую жену:
— Вот зачем им эта китайская стена из хозяйственного мыла в старом шифоньере, в коридоре? Или водка, бутылки с которой стояли ровными рядами в спальне за кроватью.
Но Надежда говорила:
— Надо!
И выбиралась в очередной поход — в райцентр, там она тоже частенько бывала. Привозила нарядные платки, простенькие платья. А раз мужу урвала замечательный костюм, польский…
В нём и хоронили Ивана. Умер муж в середине девяностых, когда сын уже в городе жил, а дочка уехала туда же учиться. Поздняя она б ыла у Нади — после сорока уже родила…
Как Надежда доучила дочь на свою скромную пенсию, одному б огу известно. Но смогла! И учила, и денег с соб ой давала, и полные сумки дочка везла из деревни.
Основная часть этих б аулов, конечно, б ыли продукты — овощи, мясо. Надежда, оставшись одна, не свела хозяйство и огород не запустила. Ей уже за шестьдесят, а у неё и корова, и поросята, и птицы разной полный двор. А картошки садила. Чуть ли не целый гектар! По осени дети приезжали ей помогать копать, и все ругали мать — куда столько, зачем надрываться! А Надя лишь отмахивается — мол, копайте, не рассуждайте! Картоха — она же второй хлеб . А как б ез хлеб а? А вдруг опять голодные времена настанут?
И вот уже б аб е Наде под восемьдесят. Пенсию ей доб авили, дети в городе пристроены, свои семьи уже у них давно. Но весной и осенью они железно едут к матери копать огород — приучила она их. Конечно, сарай уже опустел, а местами на нем крыша даже провисла, и никто в нём не живёт кроме ласточек по весне. Картошки б аб а Надя садит поменьше, но всё равно б ольше всех в деревне, даже в палисаднике умудряется воткнуть пару ведер. Местные привыкли к запасливой старушке — у каждого ведь свои тараканы в голове. А запасливая старушка своих принципов не меняет — в магазине после пенсии наб ирает сумку с консервами, крупами, макаронами и тащит домой на тележке.
Есть у б аб ы Нади и социальный раб отник Елена. Так вот Елена лишний раз б оится сказать старушке, что в райцентр едет — если та прознает, то об язательно поручит ей купить на рынке или в универмаге то носки, то халат, то еще какую тряпицу.
— Б аб а Надя, да вы же ещё то не сносили, что я раньше вам привезла, — пытается уб едить старушку Елена.
А та только рукой машет — мол, не твоя заб ота. Сказала — значит, делай. Зря ты, что ли, деньги от соцзащиты получаешь — за то, что за мной ходишь…
В об щем, вредная с годами стала б аб а Надя и ещё б олее упрямая. Дом должен б ыть полной чашей — вот её мнение. Жил в этом же селе её племянник Гришка. Мужик, честно сказать, непутёвый. По причине своего б ольшого горла нигде долго на раб оте не задерживался. Да и семьи у него толком не б ыло — жена лет десять назад как уехала от него, заб рав двух дочек. С тех пор и живёт один. Переб ивается случайными зараб отками, иной раз и у б аб ы Нади занимает. Та понимает, что племянничек не отдаст, но всё равно даёт. Жалко ведь — сын покойной сестрицы. Непутёвый, а родной все же. Но просто так Гришка не отделывается — то огородчик у б аб ы Нади копает, то полёт, а по зиме снег со двора таскает. Пусть хоть так отраб атывает! Пилит б аб а Надя Гришку, что б ез семьи — как ветер в поле. А кому он нужен? Пьющий…
Но вот однажды Гришка, заняв очередную соточку у тетки и выслушав её наставления, гордо вдруг заявил — мол, женился он. Из города женщину привёз. Увидела чуть позже б аб а Надя эту даму сердца, да так и ахнула — такая же заб улдыга.
— Ты, Гришка, совсем одурел, мать покойную позоришь, — отчитала она племянника, — зачем теб е эта алкашка? Она совсем теб е мозги скрутит. Привёл б ы нормальную женщину, теб е б ы и слова никто не сказал.
— А может у нас люб овь с Люськой? — усмехнулся Гришка.
Б аб а Надя сделал свой коронный взмах рукой — мол, ерунду городишь. Да разве Гришка это понял?
А недавно по весне заб олела б аб а Надя, да так — что пришлось ей срочно в б ольницу лечь. А у старушки сердце кровью об ливается — огород ведь вспахали вчера к вечеру, самое время картошку садить. А её минимум на две неделе в б ольнице заперли, и врач такой вредный, вреднее б аб ы Нади попался, ни в какую отпускать не хочет. А земля ведь сохнет. Что же за урожай б удет, если картошку в пересохшую землю толкать? И Ленка, раб отник её социальный, как на грех, уехала по делам в город — сказала, что не меньше, чем на неделю. А ведь именно Ленка последние годы со своим семейством и помогала б аб е Наде в огороде весной. И дети в этом году ну никак не могут свои городские дела б росить и приехать помочь матери по хозяйству. И что теперь?
Делать нечего — позвонила старушка своему непутёвому племяннику. Гришка немного помолчал в труб ку, потом осведомился о расчёте. Договорились за несколько тысяч руб лей, что Гришка со своей новой люб овью Люськой перелопатит весь огород.
— И в палисаднике, в палисаднике не заб удь! — давала наставления старушка, — а ещё это… Ты ключ возьми от дома, он под порогом лежит. Мурку, кошку мою, накорми. Она, б едная в доме осталась. Да не выгоняй её, пусть погуляет, да в дом ее назад запусти. Она у меня к улице не привыкшая.
— Не переживай, тётя Надя, — с готовностью ответил Гришка, подсчитывая, что он уже купит на зараб отанные деньги, — и картоху зароем, и кошку твои от голодной смерти спасем.
Б аб а Надя не сказать, что успокоилась от такого ответа, но все же выдохнула. Все же племянник, поможет. Только другая заб ота появилась — как б ы Гришка из дома б аб ы Нади что не потянул. Да вроде не рукастый, хоть и пьющий…
Авось об ойдётся…
Через две недели вернулась старушка домой — и прям душа порадовалась. Не об манул племянник картошку посадил, Мурка сытая и довольная дома сидит. А ещё Гришка морковку посеял в огородчике. Рассчиталась с ним б аб а Надя и наказала, чтоб он со своей Люськой деньги не прожигал, лучше пусть еды купит.
— А я, тетушка, вновь один, — вздохнул Гришка, — выгнал я Люську, она б ольше меня пьёт. Зачем мне такая?
— Правильно, — согласилась б аб а Надя, — не нужна.
И вот к осени дело подошло. Поспела картошка, б отва пожухла, так и просится наружу. А помощники к б аб е Наде не идут. Елена вдруг в б ольницу угодила, сын где-то в командировке, а дочка тоже что-то приб аливает. Об ещают, конечно, но чуть позже все соб раться. Гришку так вооб ще никакой надежды. Он как свою Люську прогнал, так вооб ще почти не просыхает. А если не пьяный, то в лес идёт по гриб ы. Соб ерёт ведерко – и на рынок, в райцентр. Оттуда уже навеселе возвращается, довольный продажей. А картошка-то не копана. Куда тянуть?
Б аб а Надя видит же, что все соседи уже с лопатами и ведрами на огородах, погода подходящая. Ох, перележит в земле её картошечка! Сама решила копать! Решила б аб а Надя с палисадника начать – там сорт уже давно поспел. Подошла к кусту с лопатой, приловчилась, покряхтела…
Выкопала первый куст! Хороша уродилась картошка! Полюб овалась старушка и дальше принялась за дело. Вскоре втянулась и скоренько так пошла по рядку – словно и не восемьдесят ей, а только шестьдесят. Соседи, проходя мимо дома, только удивлялись – крепкая старуха, эта б аб а Надя.
— Надежда, ты чего это одна ковыряешься? – крикнул ей дед Петро, сосед через дорогу, — ты погодь немного, мои у нас закончат и теб е придут помогут.
— А! – махнула как об ычно б аб а Надя, — всех ждать, так можно и б ез запасов в зиму уйти. С голоду помереть!
— Ну, вот прям и с голоду! – засмеялся Петро, — у теб я там столько запасов, каждую пенсию по полмагазина скупаешь.
— А не твоё дело, — огрызнулась старушка, — сидишь себ е на лавке и сиди!
А про себ я уже доб авила: «Пень старый!».
Правда, Петро лет на десять Надежды младше, но это не важно.
Три рядка таким макаром одолела б аб а Надя. Соб рала картошечку, передохнула, а после об еда вновь принялась за дело. В этом месте в палисаднике земля б ыла чуть похуже, картошка помельче – рядом ведь б ерезка росла. Какой год зарекалась б аб а Надя здесь не садить, а всё равно каждую весну поручала Сашке с мотоб локом здесь пахать. Чего землица простаивать б удет. И вот ткнула старуха раз в землю, два…
Не поймёт…
Вроде как картошка и не в земле растёт, а на полу словно лопата каждый раз упирается во что-то твёрдое, вроде как в дерево. Неужели корни б ерёзы так разрослись? Ничего себ е! Интересно стало б аб е Наде – копнула чуть глуб же. И тут из земли край ящика какого-то показался…
Не поняла старуха…
Клад что ли?
Говорят, что в старину здесь церковная площадь б ыла. Неужто поповские б огатства со временем на поверхность земли выдавило?
Б аб а дальше принялась копать, уже представляя, куда она потратит несметные б огатства. То, что там б огатства, она уже не сомневалась. Копает, а сама по сторонам поглядывает – как б ы никто не заметил. Хорошо, что время послеоб еденное – все кто в доме отдыхают, кто на огород поплелся. Вот уже один край хорошо видать…
Что-то не по себ е стало б аб е Наде. Уж совсем не сундук напоминала эта находка. И вскоре сердце у неё так и ушло в пятки из земли торчал гроб ! Неб ольшой, самодельный…
Совсем ещё не истлевший…
— Ох, господи! – так и ахнула старуха и на землю рядом с вырытой ей ямой и плюхнулась, — это же Гришка зарыл! Б ольше некому. Его ведь она просила огород посадить. Вот паршивец!
Б аб а Надя б ыстро сооб ражала – что делать? Заявить на родного племянника? Так ведь посадят дурака! А что делать? Пусть отвечает! А кого же он там спрятал?
Догадка об ожгла Надежду – это же Люську свою он зарыл у б аб ы Нади в палисаднике! Видать, поругались – он ее и приголуб ил лопатой, а потом в ящике пристроил под б ерезкой у тетки. Вот дурак допился… Что же теперь б удет…
Принюхалась б аб а Надя к ящику…
Вроде даже мертвечиной потянуло…
Ох, б еда! Завыла старуха на всю округу. Вскоре сб ежались соседи, прохожие, даже с соседних улиц народ подтянулся – в деревне свои социальные и информационные сети б ыстро, надежно, достоверно, надо вам сказать. И вот стоит народ над ямкой, вырытой б аб ой Надей, решают, что же им делать.
— Надо вытащить и глянуть, кто там, — говорят одни.
— Теб е надо, ты и тащи, — отмахиваются другие, — не хватало ещё мертвяка трогать, там же заразы столько! Вон как воняет!
— Так уйдите отсюда, — отвечают им третьи, — чего третесь здесь!
— Так интересно же…
Вскоре кто-то все же вспомнил позвать председателя совета, а тот уже участкового с райцентра вызвонил. Примчался страж полиции б ледный весь – это же надо в конце месяца, в самый отчетный период, и такое происшествие. Одно успокаивало – вроде как преступник почти пойман.
— Гришка, это Гришка, — всхлипывая, говорила б аб а Надя уже участковому, — вот гад, так мою сестру покойную опозорил, и меня… Это он свою Люську здесь уб ил и прикопал.
— Точно уб ил, — кивали одни соседи, — ведь после того, как картошку они у б аб ы Нади посадили, её в деревне никто не видел. Думали в город уехала. Гришка ведь так всем говорил.
— Ага, она тут б ыла, картошку вон старухе удоб ряла… — вздыхали другие.
Б аб е Наде от этих слов совсем невмоготу стало. Это что же получается? Весь урожай в палисаднике — насмарку? Как теперь есть эту картошку, где все лето мертвяк лежал? Только выкинуть…
— Так! А где Григорий? – строго спросил участковый, выискивая глазами непутевого племянника пострадавшей.
А б аб а Надя себ я именно такой и считала.
— Так что он совсем дурак, тут тереться! Сб ёг! – выкрикнул кто-то.
— Так может и не виноват Гришка? – вдруг задумчиво произнёс председатель, — разоб раться во всём надо. А для начал вскрыть гроб не мешало б ы.
От этих слов половина присутствующих так и схлынула к заб ору, подальше от гроб а. Одна б аб а Надя, сидящая на кучке картошки так и осталась. Да участковый с председателем. Но вскоре страж порядка всё же нашёл нужные слова, и парочка мужиков, вооружившись лопатами, принялись вытаскивать гроб из земли.
— Тяжелый! – вытирая пот, сказал один из них после, — вроде и мелкая эта Люська б ыла, а чего такая тяжелая? Килограммов сто пятьдесят, не меньше.
— Да это ящик тяжёлый, — ответил другой.
— Прям! Он вооб ще фанерный какой-то!
Так, поругиваясь, мужики принялись вскрывать крышку. Вскоре заскрипели гвозди, затрещали доски – и крышка отскочила. Все присутствующие разом вытянули шеи, устремив свои взгляды в гроб . Страшно, но интересно же! Б аб а Надя тоже глянула. Да так и об омлела вся, поб леднела…
— Это что же такое происходит, люди доб рые! — закричала она не своим голосом, — уб или, уб или меня… Как же жить теперь?…
Старуха зашлась в рыдании, кинулась к ящику. Председатель совета её успел перехватить на полпути.
— Надежда Семеновна, держите себ я в руках, — сказал он, стараясь казаться спокойным, а самого так и подмывало… не засмеяться!
Участковый тоже удивлённо вскинул б рови и прятал улыб ку в редких рыжих усах. Народ в недоумении переглядывался и перешептывался.
— Это, Надюха, у теб я схрон б ыл, видать после Великой Отечественной, — наконец произнёс Петро.
— Да пошел ты! – закричала Надежда, — ещё и насмехаться надо мной вздумали! Кто такое сотворил? Кто посмел?
— Тётя Надя, да я это и сделал! – вдруг все услышали голос Гришки.
Народ не заметил, как в этой суете к ним подошел Григорий. Он с утра в лесу б ыл, по гриб ы ходил. Вернулся – видит у дома тётки народ. Думала – померла — а тут вот что…
Под б ерёзкой, стоял самодельный ящик чем-то напоминающий гроб . А в нём…
Целая б атарея вздувшихся б анок с тушёнкой – некоторые уже взорвались, рыб ными консервами, компотами, червивой крупой прямо в упаковках, кроме этого поб итые молью какие-то шуб ы с этикетками.
— Ты? Ты? – в негодовании закричала б аб а Надя, — как ты посмел, паршивец, мое доб ро трогать? Я теб е разрешала?
— Тетя Надя, да угомонись ты, — спокойно ответил Гришка, — ты меня б лагодарить должна, а ты смуту развела.
— Б лагодарить? За что? За то, что ты меня разорил, ограб ил?
— Да я от смерти теб я спас! Заб ыл, как эта б олезнь называется… Это когда испорченные продукты съешь…
— Б отулизм, — подсказал председатель.
— Ага, он самый, — шмыгнув носом, кивнул Гришка, — я по телевизору про неё слышал ещё весной. Так вот там показывали, как семья поела испорченные консервы – и на тот свет отправилась. А я… Как зашёл тогда к теб е домой, Мурку твою кормить, залез к теб е в б уфет за сухим кормом, так и об омлел – там столько б анок вздувшихся! Потом в кладовке ещё нашел, и в диване, и в шкафу…
— Так ты по всему дому у меня рыскал? – ахнула старуха.
— А что делать? Мне уже интересно стало, сколько у теб я этого «доб ра». Вот насоб ирал целую садовую тележку. Ещё и шуб ы эти. Ими уже и картошку не укроешь зимой, только на свалку. Да ты разве б ы дала выб росить?
— Ни в коем случае! Это моё доб ро! Я за него деньги отдавала! – с готовностью подтвердила б аб а Надя, злоб но поглядывая на племянника.
— Ага, такое доб ро, что ты его всё лето так и не хватилась! — фыркнул Григорий.
— А это не твоё дело! – б аб а Надя вспомнила свой коронный взмах рукой, то есть в себ я стала приходить, — ты меня ограб ил! Вот теперь и отвечай! Пусть теб я в тюрьму посадят!
Тут уже участковый заб еспокоился – ему зачем вся эта свистопляска с испорченными продуктами в самодельном гроб у, только показатели портить. У него ведь самый спокойный участок!
— Надежда Семёновна, угомонитесь! — твердо сказал он, — разб ерёмся во всём! Ты вот только, Григорий, скажи, почему ты, найдя испорченные продуты и вещи, просто их не выкинул на свалку? Зачем здесь закопал, еще и ящик такой взял, словно гроб …
— А это… — Гришка усмехнулся, — пошутить так решил над тёткой, чтоб ы видела, куда её жадность довести может.
— Ох, Гришка, Гришка, — смеялись соседи, — а мы теб я уже в уб ийцы записали! Думали ты Люську свою тут прикопал.
— Люську? – смеялся уже и Григорий, — да за что её? Ну, поругались мы… А теперь помирились. Она ко мне сегодня должна приехать!
— Ага, размечтался! – не унималась б аб а Надя и треб овательно смотрела на участкового, — Сергей Алексеевич, посадите паршивца! Он ведь меня чуть до инфаркта не довёл.
— Ладно, разб ерёмся! — устало ответил участковый…
Гришку он, действительно, заб рал с соб ой и посадил его на пятнадцать суток – за то, что шутки шутками, но надо сооб ражать иногда. Ведь, и правда, старуха могла ноги протянуть от увиденного.
— Ага, она еще нас с вами переживёт, — качал головой только Григорий. – крепкая она, старой закалки. Здоровая, как конь. Только вот б зик у неё всю жизнь б оится, что настанут лихие времена, а потому всегда всё в дом тянула. Муж её покойный, знаю, ругал, мать моя тоже. У неё ведь там даже консервы б ыли, я рассмотрел, в девяностые годы изготовленные.
— С одной стороны, ты всё правильно сделал, — соглашался участковый, — но с другой… переб орщил ты с гроб ом.
Гришка виновато кивал головой. Перестарался…
Но 15 суток он не отсидел. Из отделения его выпустили уже на следующий день – пусть идёт. Б лагое же дело, по сути, сделал, старушку от б отулизма спас. Другой вопрос – соб иралась ли она свои запасы есть?
Вряд ли. Для б аб ы Нади главное – что у неё полные закрома, а остальное не важно.
Вскоре после этих соб ытий приехали в деревню сын и дочка б аб ы Нади, и заб рали её в город. Очень сопротивлялась поначалу этому старуха – привыкла она сама себ е б ыть хозяйкой, но дети все же уб едили. Им как-то спокойнее б удет, если мама рядом. Теперь б аб а Надя в городе живёт, и в магазин ходит только строго с детьми или внуками. Они ей лишнего точно не дают ничего купить. Да и старушка вдруг поняла, что ей всего на её век хватит.