Повсюду были слышны крики возмущения людей. Они издавались из деревни, в которую я как раз и направлялся, и такие проницательные, словно крики кота. Вдруг, я увидел повозку, на которой ехал Пятков Александр Олегович, тот ещё прохвост, надо сказать, по поведению своему некультурному, частым набегам на город.
-Деньги не верну. Можете даже на это не надеяться, ведь такого и при жизни моей не будет!
Меня до глубины души поразили его слова, ведь был он такой красивой внешности, с голубыми глазами, светлыми волосами, с прямым носом, гладкой кожей лица, ростом сто восемьдесят семь сантиметров, с правильной осанкой, да такое. Откуда он сим наукам просветился грабежа? Ну, ладно. Это его эдак жизнь потрепала, так как с самого начала он рос в бедной семье, которая с трудом кормила себя, словно из последних сил.
На улице был лютый мороз, аж под минус сорок, будто максимальная температура Тундры, и все уж промёрзли, даже я чувствую, как по моим жилам пробегает холод, да и руки сие чувствуют. Такие неприятные ощущения на коже. Хоть и одел я сегодня свою голубую шерстяную шапку да рукавички серые. Ничего уж, правда, ничего, не спасает, и одна лишь мысль, что скоро праздник и все, даже Свистопольские с Голицыными соберутся вместе отмечать, да и везде уж была красота. Ели-то как украсили, как сие ранее было. И сладкими спелыми фруктами всякими, да и игрушками, которыми начали красить ёлки не так давно.
Прошёл я на деревенскую площадь и сразу почувствовал запах спелых мандаринов, повешенных на ёлку в качестве украшения, да и кислых яблок запах был тоже хорош. Вскоре вернулся Александр Олегович. Он стал было ко мне подходить, я уж перепугался, будто смерть моя всё приближалась, оставались лишь малые минуты. Значится, перекрестился, зная, что всякое от него ожидать можно, но надеялся, что он меня сильно не тронет, пройдёт мимо, по своим неотложным делам, лучше так, чем по-иному.
«Может, помочь ему? Давно уж, как позабыл о сём, да и неприятно так жить, на самом деле. Больше уж я склоняюсь к тому, чтобы оказать хоть какую-то помощь с моей стороны, хоть её и никто не ожидает из-за моих отвратных некультурных поступков.»
-Ну-кась, Роман Петрович, а вы, вижу воду набираете.
-Да, и что с сего вам, выгода небось какая меня ущемить, а самому, возвыситься? Нет уж, молодец, будь здрав, конечно, но уходи по добру, по здоров отседова, далеко уходи и боле не возвращайся сюда, ты меня не удивишь, прохвост.
Александр Олегович взял моё ведёрко. Он подвесил его на крючок, затем, вращая ручку, начал опускать его до воды, слышно было, как ведёрко стукнулось о воду, поднял его наверх.
-Спасибо.