Захотелось плова, прям настоящего, рисинка к рисинке шоб, и с зирой! Ммм… Вкус молодости, когда моя пустая голова упекла меня на энный срок в места патриархальные. Ну, вы поняли, туда, где верблюжья колючка – райский заповедник, а сам верблюд располагается не в зоопарке, а вполне себе на заднем дворике. Стоит там, плюется и в ус не дует, потому как нема у него никаких там усов.
Роль мне в той пьесе была выдана почти что ЗАглавная - невестки, которая монстр по совместительству.
Я (если вкратце) была там прескверным членом семейства, который занимался, как ему и полагается, членовредительством других особей, проживавших на общей с ним (со мной, то бишь) территории. Если сейчас глянуть на меня здравым таким умом сбоку, то прибить меня было очень даже мало. Такая московская хиппи с волосами до попы, джинсы-бананы, сигаретка в зубах, в общем, нечто, изрыгающее из себя временами неприличные словосочетания.
Меня, конечно, с таким набором внешних и внутренних качеств совсем даже не к верблюжьим колючкам засылать полагалось тогда, а куды нить подальше оттуда. Ан нет, приперлась я тогда именно туда, прям в центр приличного человечества. Ну как приличного, это как посмотреть. Я тогда считала их совсем даже неприличными, и всегда это подчеркивала своим непристойным поведением. Шоб не забывались.
Но речь сейчас не про меня. Захотелось, стало быть, мне с утреца плова, ну прям как там, в приличном царстве.
В том восточном семействе, в котором я монстрила, все сидели за большим столом, во главе стола – отец, как полагается, семейства, потом по степени нисхождения важности, и вплоть до меня, до челяди. Мне выделили тогда табуретку на сломанной ножке аккурат неподалёку от чайника. Намекали, нехорошие люди, шоб я чай им разливала по пиалкам. Редиски, чес слово. Ну вы поняли.
А я держалась от чайника подальше.
Им же лучше, считала я. А то кипяточком по коленкам не очень-то приятно. За обедом-то. Ещё те чашки ( а их было с дюжину) нельзя было перепутать друг с дружкой. Все те чашки были на одно чашечье лицо, с одним и тем же рисунком. А наливающий должен был не перепутать, чья чашка чья. И не дай бог, ну вы поняли.
Плов там был основной диетой местного населения, пять раз на день. Прям с утра и до вечера. Раньше, до того, я рис ела только в детском садике в виде рисовой каши с молоком и сливочным маслом, которое плавало аккурат в середине рисовой кучки. Кашный рис был разваренным, почти что рисовым пюре. А плов – это совсем другая история. Там кажна рисинка уважает свое личное пространство, и с другими рисинками не яшкается. Так и прибывают в блюде, не общаясь друг с дружкой. Врать не буду, вкусно. Я даже пристратилась тогда тот рис на завтрак, обед и ужин.
Прям превратилась тогда в рисовую бабу.
У нас над нами на третьем этаже проживало другое почтенное семейство. Им тоже одна монстриха досталась, как и нашим, в виде заграничной снохи. Она вся была в духах и карденах, с местными, включая свое семейство, пыталась не общаться. Отсиживалась в своей комнате, в основном. Шмоток у нее было немерено, и духов тоже. Наш подъезд тогда в парфюмерный магазин превратился, ей богу.
Так вот, у парфюмной монстрихи была свекруха. Бабушка такая, всегда в передничке, румяная. Добрая, ну просто, колобок на пенсии. И дедушка был, веселый такой, всегда возлежал на диване с газеткой в руках. Они, на фоне ненависти к своей невестке, вдруг почему-то возлюбили меня, хиппи не доделанную.
То ли хотели показать своей невестке, что другим-то, этажом ниже, вполне себе приличное нечто досталось. Ну, это они конечно перегнули малость. Но на любовь ихнюю я откликнулась, не хватало мне тогда любви человеческой в тех краях.
И стала я вечно на третий этаж сбегать. Там у них бабушка, тепло. Бабушка с утреца начинала готовить обед для домашних. Достанет мешок риса и сидит, перебирает. Я рядышком сяду, мы вдвоем, камешки в одну сторону, рисинки в другую.
Потом черёд морковки.
Она, бабуля та, всегда восторгалась, как я морковку профессионально чикала. Да скорее всего, врала, но мне нравилось, и я давай стараться. До сих пор могу мешок морковки с закрытыми глазами настругать. Их невестка, которая духами дорогими воняла, никогда с той бабушкой близко не находилась. Фыркала только, что воняет она горклым маслом.
А чем ей вонять-то было? Духов у нее не было, и целый день она на кухне, для невестки своей и семейства готовила по пять раз на день.
И вот, когда я иногда вспоминаю свои непутёвую молодость и хулиганские дела, которыми я прославилась в тех краях, за что меня и выслали раньше срока, бабушка та в передничке как светлый лучик. Сразу тепло становится на душе. И вовсе не плохая я была, если моя морковка получала пятерки в семействе на третьем этаже, у бабушки, которая всегда пахла горклым маслом.
ПСЫ - пошла чикать морковку, а вы читайте меня, если вдруг грустно на душе. Всё будет путём!