Государственные мужи, избравшие Сибирь как «место перевоспитания» неугодных, практически не задумывались над вопросом: а что будет, если однажды каторжане вдруг решатся на серьёзный бунт? Холодный климат, громадные расстояния и малочисленное местное население долгое время не давали серьёзного повода для беспокойства.
В общем, территория использовалась как «сливной бачок» для разного рода нечистот, отравляющих спокойную жизнь внутри Империи. На изрядную «загазованность» самой этой территории власти предпочитали не обращать внимание.
Поначалу ретивых, но всё же хоть к чему-то пригодных подданых, отправляли на Кавказ, где почти полстолетия непрерывно шла самая длительная война в истории страны. А вот Сибирь оставляли для совсем никчёмного отребья, среди которого значительное место занимали политкаторжане и вовсе откровенные отморозки.
«Жареный петух» клюнул в самый неподходящий момент – как раз в это время Император Александр II проводил свои либеральные реформы.
Оказалось, что существует громадная опасность – несоразмерность количества разного рода ссыльных и охранных войск.
****
Вспыхнувшее в Январе 1863 года в Царстве Польском восстание многие считали результатом заигрывания с польской знатью и вообще потаканием католическому меньшинству в Империи. Вот, мол, и «доигрались в либерализм». После жестокого подавления мятежа, за Урал было сослано 18623 человека (в том числе в Восточную Сибирь - 8199 повстанцев) – подальше от родины. Так власти надеялись «обрубить» вредные связи, а заодно покончить с влиянием католичества на западе страны.
Спустя три года, власти, видимо, одумались. Плотность ссыльно-каторжного населения сильно возросла, поэтому было решено немного её «разбавить». 16-го апреля 1866 года, Александром II была объявлена амнистия польским бунтарям: значительно сокращались сроки каторги, а короткие сроки заменялись поселением. Сосланные на жительство без лишения прав состояния, получили возможность переселяться под надзор полиции в 11 губерний Европейской России. Однако такое переселение не нашло особого отклика среди ссыльных поляков – ехать не домой в Польшу, а именно в Россию они не хотели. Надзор был строгий, а заниматься полякам ничем не дозволяли. В Сибири же, напротив, свобода была большая. Кроме того, многие обзавелись хозяйством и не думали никуда возвращаться.
Около 700 польских каторжников в то время работали на строительстве Кругобайкальского тракта в Иркутской губернии — партиями по 50—100 человек на протяжении 200 вёрст.
24 июня 1866 года группа из 48 человек напала на конвой, отняла у них оружие и намеревалась пойти дальше в Забайкалье, где они хотели освободить других польских ссыльных и бежать через Монголию в Китай в надежде найти английские корабли, чтобы через Америку вернуться в Европу. По пути восставшие обрезали телеграфную связь, уничтожали мосты и повсеместно запасались огнестрельным оружием и боеприпасами. Руководителем бунта стал бывший инженер-капитан Нарциз Целинский, служивший при Николае I на Кавказе и приговорённый к 8 годам каторги за участие в польском мятеже 1863-64 годов. Через месяц силами Забайкальского казачьего войска восстание ссыльных было подавлено. К военно-полевому суду было привлечено 683 человека, из которых четверых генерал-губернатор Западной Сибири М. С. Корсаков приговорил к смертной казни.
Спустя год после подавления мятежа, 1 мая 1867 года генерал-майор Свиты Его Императорского Величества И. Г. Сколков подал Всеподданнейший рапорт за № 96, в котором затрагивал вопрос о нехватке воинских частей в Сибири. По мнению генерала, в самый ответственный момент у гарнизонных батальонов, оставшихся в распоряжении Генерал-Губернатора, вряд ли хватит ресурсов для подавления беспорядков :
«… Вследствие последнего польского восстания Правительство вынудило было сослать с 1863 по 1866 годы в губернии: Тобольскую 4401 и Томскую 6306 человек политических преступников из поляков.
Для надзора за ними, а равно в случае каких-либо с их стороны противоправительственных вооружённых заявлений, вроде бывшего в Забайкальском крае, Генерал-Губернатор Западной Сибири, за отчислением батальонов, бывших с генералом Черняевым в Ташкенте, в составе войск Оренбургского Военного Округа, имеет в своём распоряжении только два Губернских батальона, Тобольский и Томский и 5-й Линейный батальон в Омске…».
Главное, как отмечал Сколков, эти три батальона несут в основном караульную службу и надзирают за арестантами, поэтому в «случае чего» вряд ли смогут выделять хоть сколько-нибудь личного состава для борьбы с мятежниками. К тому же значительную опасность представляло и местное население, вооружённое ружьями для охоты. Именно это оружие, находящееся в изрядном количестве в деревнях, и могли использовать бунтовщики для достижения своих целей. Значительный запас оружия и пороха в местах, где почти всё население сплошь занимается охотой, может дать мятежникам значительный «козырь» в руки:
«… Батальоны эти, разделённые между собой тысячевёрстными расстояниями, отправляя постоянно городские караулы и надзор за содержащимися в значительном количестве в тюремном замке арестантами, в случае надобности едва смогут отделить по одной роте, вооружённой ружьями старого образца, между тем как мятежники имели бы средства собрать в каждой деревне, где почти все крестьяне занимаются охотой, значительный запас оружия и пороха…».
Сколков призывал обратить на это самое серьёзное внимание. До 1866 года, предупреждал генерал, мы считали, что сам факт бунта был невозможен – поддержки у поляков-католиков среди русского населения Сибири быть просто не могло:
«… И как ни нелепа была бы подобная попытка со стороны поляков, против которых вооружась, восстало бы тогда всё русское население, но утверждать совершенно положительно, что попытка эта не может никогда иметь места, при бывшем уже примере в Восточной Сибири, едва ли возможно, в особливости в случае каких-либо новых случаев в Царстве Польском…».
Канцелярия Военного Министерства внимательно отнеслась к предупреждению генерала Сколкова, препроводив его записку в Главный Штаб для выработки единого мнения по этому вопросу:
«… Обстоятельства эти возбуждают, по его мнению, опасение в возможности повторения попытки к восстанию политических преступников в Сибири и могущих встретиться затруднений в принятии немедленных мер к его усмирению, по недостатку свободных войск.
Значительное скопление в последнее время политических преступников из поляков в Западной Сибири и бывший пример в Западной Сибири могут указать на возможность попыток к беспорядкам между ссыльными поляками; по предположению Генерала Сколкова о вооружении ссыльных посредством оружия, находящегося у крестьян едва ли может осуществиться, так как крестьяне при очевидном несочувствии к попыткам подобного рода, именно потому что они сами вооружены, едва ли позволят себя обезоружить…».
Министерство признавало факт невозможности бесконечного усиления войск в Сибири – военная угроза исходила совсем с другой стороны Империи, с Запада. А наращивать контингент на Востоке означало лишь одно, расходы, к которому в Петербурге были не готовы. Поэтому решение было принято «соломоново»: порядок необходимо поддерживать не числом, а умением:
«… Принимая во внимание, с одной стороны, невозможность в настоящее время увеличить число войск в Западном Сибирском округе сформированием новых частей без значительного обременения Государственного Казначейства, и, с другой стороны, что при огромных протяжениях губерний: Тобольской и Томской, подобное увеличение, никогда не достигая до соразмерности с этими протяжениями едва ли бы принесла существенную пользу делу, нельзя не прийти к тому заключению, что для поддержания порядка между ссыльными не столько нужна военная сила, для подавления могущих случится беспорядков, сколько рационально устроенное строгое наблюдение за этими ссыльными на местах их жительства, в случае предупреждения подобных беспорядков…».
В общем, решение подобных проблем стало напоминать «колесо сансары». Численность преступников на Востоке постоянно росло, а для этого необходимо было наращивать личный состав местных команд (не боевых частей!), тем самым, увеличивая ежегодный контингент новобранцев.
«…Конечно, Начальство Западной Сибири Генерал-Губернаторство не может упустить из вида этого обстоятельства и для преподания ему способов к учреждению такого наблюдения, быть может, и было бы полезно усилить несколько штатный состав существующих уже в Западном Сибирском округе различных частей местных войск.
На основании вышесказанного и имея в виду поступившее в прошлом году заявление Командующего войсками Западно-Сибирского округа, о необходимости оставлять на службе в местных командах, то число людей, которое следовало бы исключить из штата, как излишних за заменой в тюремных помещениях внутренних караульных постов вольнонаёмными надзирателями, Главный Штаб предположил, при начатом в настоящее время пересмотре штатов всех местных команд в Империи, увеличить числовой состав их в Западно-Сибирском Округе на счёт ожидаемых сокращений в других округах …».
****
Главное же, о чём предупреждал Сколков, заключалось в следующем. Как бы не велики были просторы Сибири, бездумно заполнять его чуждым Империи элементом было бы крайне неразумно. В любой момент, когда численность этого элемента превысила бы «красную черту», можно было ожидать взрыва.
Самое интересное, что события 1866 года спустя полвека нашли своё продолжение. Во время Первой мировой войны власти старались отправлять пленных из Германии и Австро-Венгрии отправлять подальше от западных границ – самым подходящим местом виделась Сибирь. Осенью 1917 года из добровольцев, пленных и перебежчиков вооружённых сил этих стран, выразивших желание участвовать в войне против своих стран, был сформирован Чехословацкий корпус в составе Русской армии.
Однако уже в мае 1918 года на территории Поволжья и Сибири вспыхнул мятеж этого корпуса. Попытка большевиков разоружить легионеров в итоге привела к восстанию, которое наложило свой отпечаток на историю России.