Умроз

Рассказ из новогодней антологии «Гирлянды, монстры, оливье».

Ограбить Деда Мороза предложил Вован.

— Я вам говорю, дед в субботу утром развозит подарки сиротам. Мне человечек шепнул, что у него среди подарков и телефоны, и ноутбуки, и даже приставка есть. Разгрузим деда, сдадим товар в ломбард и минимум сотка на троих будет перед праздниками. А?

Димке Пожарову идея сразу не понравилась.

— Грабить Деда Мороза? Да ещё того, который сиротам везёт подарки? Это какими гнидами надо быть?

На эти слова третий в их компании, Геныч, привёл свой аргумент:

— А мы с вами не сироты? Мы сами в интернате пятнадцать лет гнили, а теперь по общагам сраным скитаемся. И в детстве никто нам телефоны не привозил. Чем мы хуже тех сирот?

— Тем, что тебе тридцать лет, баран, — заметил Димка. — Сам должен зарабатывать.

Но Геныч не обиделся. Сказал:

— С судимостью? За гроши? Хрена с два. Димон, ты если зассал – так и говори. Нам с Вованом больше достанется. Но не забывай, что тебе долг платить Мазаю. Не закроешь проценты – отрежет руку.

Аргумент был веский. Борьба с собственной совестью была короткой и закончилась нокаутом в первом раунде.

— Ладно, — проворчал Димка. — Я с вами. Какой план?

План был простой, как арифметика в первом классе. За неимением прочих сотрудников, Дед Мороз из волонтёрской конторы все роли на празднике играл сам: был и водителем, и волшебником. Разъезжал один, без охраны. А дорога в сторону детского дома – мечта грабителя. Старая, узкая, через пустырь и заброшенные гаражи.

Безответственная администрация, ленившаяся снести проржавевшие железные коробки, обеспечила парням надёжное укрытие, где они схоронились с раннего утра. Марку и номер машины узнали заранее. Про информатора Вован рассказывал нехотя. Мол, заехала в город новая партия, крышует кто-то из столичных. Перед весенними выборами партия себе всячески плюсики зарабатывает: при помощи волонтёров пенсионерам хаты чинит, алкашам работы подкидывает, детям подарки развозит. Пока никто из местных бандитов партию не прессовал. Стало быть, надо партию проучить. Именно так рассудил кто-то из волонтёров или алкашей, причастных к деятельности партии. Слил явки и пароли Вовану, а тот уже подключил приятелей.

На шухере приятели условились стоять по одному, другие грелись в ближайшем гараже. Кто завидит машину – зовёт остальных. Вместе тормозят Деда Мороза, угрожая травматом, связывают его. Машину отгоняют в гараж, подарки отгружают себе. Быстро продают. И уже к обеду с деньгами.

Казалось бы, всё легко и просто. Но с самого начала Димка чувствовал, что где-то затаился подвох. У него всегда в таких случаях сосало под ложечкой. Вот и сейчас, он стоял на шухере, вглядываясь в нечищеную дорогу, ёжился от зимнего ветра, слушал, как стонали старые гаражи. И всё вокруг казалось обманчивым. Не снег, а белое покрывало, под которым спрятались чудовища. Не гаражи, а ржавые панцири, где затаились призраки.

Ближе к десяти рассвело, небо стало серым, похожим на рваную перину из общаги, где он ютился последние десять лет. Вспомнилось вдруг детство, которого почти и не было, вместо него была нескончаемая череда побоев и унижений, сначала злой и несправедливый директор, а после жестокий авторитет Мазай, насильно забиравший воспитанников себе, где они работали за копейки, отрабатывая кров в виде общаги и сомнительные удобства в видео старого матраса и засорившегося туалета. Повезло, если кому выпало просто выполнять грязную работу, некоторые детдомоцы и вовсе погибали по чужой прихоти. У Димки за прошлый год трое друганов попало под пули, причём, застрелили их по дурке люди Мазая, вечно вмазанные герычем или ещё чем похуже.

— Ненавижу, — Димка сплюнул на снег, закурил дешёвые сигареты.

От дыма заболела голова, а от привкуса табака заболел живот. Димка попытался вспомнить хоть один новый год, когда он был счастлив, когда уходил к себе в комнату с подарком и засыпал, глядя на ночное звёздное небо.

— Ни разу, — пробормотал он, — ни разу, сука, никто ничего мне не дарил. Только били и говно жрать заставляли.

Настроение, и без того поганое, испортилось окончательно. Димка выбросил окурок и пошёл в сторону гаража, сказать парням, что не будет участвовать в дурацкой затее, что на последние деньги лучше купит билет, заберёт с собой троюродного брата Славика, и оба они свалят в другой город, где Мазай и его люди никогда Димку не найдут.

Он почти дошёл до гаража, когда услышал шум мотора. Словно диковинный зверь, из-за поворота показался чёрный УАЗик. Моргнул фарами, разгоняя мохнатые тени у гаражей, а после стал набирать скорость.

Димка так и застыл на месте.

— Хули ты встал? Тормози его!

Из гаража выскочил Вован, за ним Геныч с травматом. Оба выбежали на дорогу, перегородив проезд. Геныч поднял ствол, целясь прямо в стекло. Димка, помедлив, подбежал к ним, но встал с краю, готовый в любую секунду дать дёру.

— Стоять! — рявкнул Геныч, поняв, что УАЗик не тормозит. — Стоять, сука!

Он выстрелил в лобовое стекло, и машина остановилась. За паутиной трещин Димка не сразу разглядел водителя. Показалось, что салон пуст. Но потом дверца хлопнула, и из машины выбрался уродливый толстяк в костюме Деда Мороза.

— Здравствуйте-е-е, дети-и-ишки, — буквально пропел толстяк. — Тоже подарки захотели?

Странно, в его голосе не было страха. Он веселился, будто не веря, что сейчас его ограбят, а потом свяжут и запрут где-нибудь в гараже. Димка вгляделся в лицо толстяка. За костюмом угадывалось пивное пузо, под бородой колючая щетина, а дешёвый грим не скрывал синяков и прыщей на лице убогого толстяка. Не волонтёр, а бомж. Реально бомж, подумалось Димке, напяливший ради хохмы костюм волшебника.

Остальным вид толстяка странным не показался. Геныч оскалился, целясь толстяку то в пузо, то в ногу.

— Конечно, дедушка! Мы себя хорошо вели! Даже стишок сочинили.

«Да он же вмазанный», — с ужасом понял Димка.

— Вышел дедка на крыльцо, почесать своё яйцо, — теперь Геныч целился толстяку в гениталии, — глянул вниз, а нет яйца, так и ёбн…

— Хорош, — оборвал его Вован, едва сдерживая смех. — Держи деда на мушке, а мы подарки перекинем себе. Димон, шевели ластами, хуле замер.

Димка не мог оторвать взгляда от странного толстяка. Казалось, что в рассветных сумерках его лицо то стареет лет на двадцать, то молодеет. А противная серая борода шевелилась, и сосульки-колтуны на ней напоминали маленькие щупальца.

— Идём, бля…

Вован толкнул его, и Димка с трудом сдвинулся с места. Перед глазами поплыли бесформенные серые медузы, а во рту стало солёно, как от крови. Димка лунатиком брёл за другом, молча глядя, как тот открывает двери, шарит по коробкам, достаёт разноцветные подарки, приговаривает:

— Зашибись улов! Вай, гульнём сегодня.

Словно во сне, он перекладывал коробки из одной машины в другую и каждый раз ловил себя на мысли, будто чувствует рядом чьё-то тяжёлое дыхание, но каждый раз, оглядываясь, видел только странного толстяка и упоротого Геныча.

— Мутный это тип, — сказал он Вовану. — Как из другого мира. Даже не сопротивляется и за подарки не переживает.

Приятель лишь отмахнулся.

— Похер. Главное, что подарки нормальные.

Толстяк же за прошедшие пять минут будто потолстел ещё больше.

— Чё ты лыбишься? — разозлился Геныч. — Нестрашно тебе?

— А чего мне бояться? — толстяк неумело спародировал голос Геныча. — Я радуюсь за вас, что для подарка подходите.

Геныч подошёл к толстяку и ударил его рукоятью. Тот обмяк, упал в сугроб. Вован, вернувшийся к УАЗику, разозлился.

— Ты его убил что ли, придурочный?

— Я осадил его только. Затрахал лыбиться. Да живой он, дышит вон.

Вдвоём с Вованом они запихнули толстяка на заднее сиденье. Димка старался не притрагиваться к незнакомцу. Не покидало чувство, что тогда он сам заразится какой-то неведомой болезнью, которая… что? Превратит его в такого же толстяка? Или во что-то похуже?

За всё время, пока они обносили волонтёра, мимо не проехала ни одна машина. То ли везение, то ли специально подстроенная ловушка. Пока Вован отгонял УАЗик с толстяком в дальний гараж, Димка места себе не находил. Хотелось поскорее убраться отсюда, пока толстяка не хватились его… коллеги или приятели. Геныч же так и стоял с травматом, глядя в одну точку. Бубнил что-то себе под нос. Димка только разобрал:

— Для подарка… не все подходят… как же…

Подумалось вдруг, что в приятеля кто-то вселился.

Благо, Вован вернулся быстро. Скомандовал, чтобы садились в машину, и через пять минут их грязная «девятка» уже катила по главному проспекту, украшенному новогодними гирляндами, странными лозунгами той самой новой партии «Вы – наш главный подарок» и вывесками «Новый год идёт». Димка поёжился, представив, как по лесу идёт огромный великан с щупальцами вместо бороды и хватает каждого, кто ему попадётся, кидает в мешок, в котором копошатся огромные змеи…

— Вован, слышь? — позвал Димка

— Чего тебе? — отозвался приятель с водительского сидения.

— А как та партия называется, на которую волонтёры пашут?

Приятель ответил не сразу.

— ум… розы… или как-то так.

Из-за проехавшей навстречу фуры, Димка не расслышал. Переспросил:

— Как называется?

— Умы России. Бля, Димон, я не помню.

Остаток дороги ехали молча. Геныч клевал носом, а Димка подумал, что было бы неплохо одну мобилу из коробки подогнать троюродному брату Славику. А ещё одну кому-то из местных давалок. Чем чёрт не шутит…

Через пять минут их грязная «девятка» затормозила у общаги.

— Товар скидываем в разных точках, — наказал Вован, выкладывая коробки. — Если спросят, где взяли, говорите, что с китайцев на рынке мзду взяли. Хотя пацаны на точках редко вопросы задают.

Димка тоже мельком заглянул в коробки. Увидел подарочные упаковки. Некоторые размером с телефон. Некоторые размером с

отрубленную голову

приставку. Решил, что лучше всё сдаст в ломбард, чтобы лишнее внимание к левым мобилам не привлекать. А Славику даст бабок на пенное и сиги.

Геныч, ничего не ответив, взял свою коробку, упёр с ней в общагу. Вован свою оставил в машине, сказал, что есть дела поважнее. Димка же сразу пошёл на точку, хотелось быстрее избавиться от краденых подарков.

На точке, куда он обычно сбывал ворованное, дежурил бородатый хач. Лицо угрюмое, глаза чёрные, как ночь. На Димку посмотрел недовольно, словно на бродячего пса.

— Чиво пришёл?

— Вот, — Димка поставил перед хачом коробку. — Там сотики, приставки. Это мы с китайцев мзду взяли…

Хач заглянул в коробку и тут же отпрянул.

— Юморист ибаный, да? Забирай свой дирьмо и уябывай.

Димка тоже заглянул в коробку и едва не закричал. Внутри не было никаких подарков. Внутри лежал Славик! Его троюродный брат Славик, которого ещё вчера Димка ругал за разбросанные носки. Сейчас Славик лежал в коробке, только вот походил он на сдувшуюся резиновую куклу, от которой несло падалью. Словно кто-то достал из него все внутренности, а кожу оставил, как… как костюм.

— Но я… там же… это бред…

— Вали! — рявкнул хач, полез под прилавок, достал оттуда обрез. — Нахой вали и говно своё забери!

Димка, не помня себя от страха, схватил коробку, выскочил на улицу. Заглянул ещё раз внутрь, закашлялся. Кто-то аккуратно свернул Славика и бережно положил внутрь. Как подарок.

Бросив коробку на землю, Димка достал старую «Нокиа», набрал Вована. Абонент не абонент. Чертыхнувшись, набрал Геныча. Тот ответил после третьего гудка.

— Чё надо нах?

— Братан, — Димке показалось, что толстяк, лежащий в коробке, шевелится. — Глянь свою коробку. Чё там у тебя?

— Херня там какая-то, — Геныч, похоже, вмазался ещё сильнее. — Чучело, бля, деда. Наипал Вован. Я выкинул коробку.

— Но там же были телефоны, — Димка буквально задыхался, слова давались с трудом. — Я сам видел. Коробки там были. Это чертовщина. Гипноз сраный. Это тот толстяк, надо найти его и…

— Стопэ, — оборвал его Геныч. — У меня тут кто-то стучится. Ща приду.

В трубке что-то затрещало, захрипело.

— Откуда стук? — послышался голос приятеля. — Из окна чтоль?

— Эй, — перепугался Димка, — Геныч, чё там у тебя?

Повисла тишина. Димка вслушивался в неё, но слышал только стук собственного сердца.

— Геныч, кончай! Ты где?

И тут в трубке закричали.

— Геныч?

Крик оборвался, сменившись глухими ударами. А потом всё затихло. Что-то хрустнуло у самой трубки. Димка представил, как давят огромного жука, превращая его в мокрое пятно, только вместо жука Геныч.

— Геныч, бля, скажи, что ты в порядке…

Димка не мог положить трубку. Какая-то неведомая сила удерживала, не позволяла этого сделать. Хотела, чтобы он всё слышал, чтобы он боялся.

— Здравствуй дружок, — послышался в трубке знакомый голос. — Ты – мой подарочек.

Димка узнал свой собственный голос, только глухой, будто из мешка.

— К-кто ты? Что тебе надо?

— Тебя. Ты – мой подарок. Я тебя найду по запаху…

Димка всё-таки пересилил себя, сбросил звонок. Кинул телефон на асфальт, растоптал его. Бросился прочь, потом вспомнил про коробку, хотел вернуться за ней, но увидел, как из ломбарда выходит хач, пинком зашвыривает коробку куда-то в проулок и злобно смотрит на Димку, снова тянется за обрезом и…

Он бежал долго и не мог остановиться. В голове звучал собственный голос:

«Ты — мой подарочек»

И Димка бежал ещё быстрее.

Остановился, когда в боку закололо так сильно, что он не смог дышать. Огляделся, понял, что почти добежал до пустыря, где они утром ограбили толстяка. Коробки гаражей вдали, костлявые деревья с одной стороны, скелеты новостроек с другой. И вокруг ни души.

— Сука, — простонал Димка, обтирая снегом лицом. — Как так? Почему?

Ответом был только испуганный грай ворон, которые снялись с деревьев, будто их кто-то напугал. Будто кто-то большой шёл по лесу за своим подарочком.

Морщась от боли, Димка побежал к гаражам. Зимние сумерки подбирались незаметно, растекались чёрным океаном, поглощая всё вокруг. Вспомнив, где они заперли толстяка, Димка выбежал к дороге, где по-прежнему не было ни души, только ветер гонял между гаражами ледяную пыль. И кто-то смутно знакомый стоял у ворот.

— Вован, — Димка от облегчения чуть не расплакался, — Вован, тут такая херня творится…

Приятель обернулся, держа в руках травмат Геныча.

— Не подходи, сука! Нахера ты сюда припёрся? Он за тобой пришёл?

Димка опешил, не понимая, что происходит.

— Ты чего, Вован? Я один. Геныча кто-то грохнул. Это толстяк, он загипнотизировал нас, отвечаю. Он не подарки вёз, там что-то другое было, не знаю, наживка какая-то для чудищ. За нами теперь охотятся. Говорят, что мы сами подарочки, что за нами придут. Придут и заберут.

За спиной приятеля, в темноте гаража что-то шевелилось. Нечто большое и бесформенное, похожее на спрута с щупальцами. Возможно, это лишь тусклый свет дальнего фонаря играл со зрением злые шутки.

Вован так и стоял, не шевелясь, целился в Димку из трамвата. Похоже, он тоже вмазался, потому как у Димки возникло чувство де жавю.

— Вован, — Димка оглянулся на лес, над которым кружили птицы. — Где толстяк? Пусть избавляет нас от этой херни!

— Нет толстяка, — отозвался приятель. — Я грохнул его. Хотел напугать и пальнул в упор, не сдержался.

Димка чуть не взвыл. От страха, от отчаяния, от злости.

— Нахрена? Нахрена ты его… мы сами теперь сдохнем и…

— Завали ебало, — оборвал его Вован, глядя куда-то вдаль, за спину Димка. — Он тебе ничем бы не помог. Сказал, если хотите жить – сами напяливайте костюм и раздавайте подарки.

— Костюм? Какой ещё нахрен костюм?

Вспомнилась коробка, то ли чучело, то ли кожа Славика, пахнущая падалью. А ещё вспомнился сам толстяк, похожий на измождённого торчка.

— Димка, — тихо, словно зачарованный, сказал Вован, глядя в сторону пустыря. — Новый год идёт.

За спиной раздались тяжёлые шаги. Затрещали деревья, на дальние гаражи упал фонарный столб. И всё вокруг погрузилось в темноту.

— Здравствуй, дедушка Умроз, — прошептал Вован, и от одного этого имени внутренности Димки покрылись ледяной коркой.

Он, боясь смотреть назад, подбежал, схватил Вована, потащил его к гаражу, где они заперли толстяка.

— Идём, скорее! Спрячемся внутри!

Приятель вырвался, оттолкнул Димку.

— Не пойду! Я хочу в партию. Хочу к деду Умрозу. Я стишок приготовил! Расскажу его, и он меня себе заберёт.

Димка снова схватил Вована, заглянул ему в глаза. И отпрянул.

Приятель ослеп на оба глаза. И больше ничего не видел, хоть и пялился своими бельмами в одну и ту же точку.

— Здравствуй, дедушка Умроз, — громко, с выражением заговорил Вован, — щупальца из ваты, я подарок твой, бери, друг детей…

Оставив приятеля на улице, Димка заскочил в гараж. Зажмурившись, потянул на себя дверь. Нащупал железную щеколду, задвинул её и тут же отпрянул от двери. Что-то ударилось о гараж снаружи.

— Сука, — чуть не плача пролепетал Димка, — сука, сука, сука.

Тяжёлые шаги. Ещё один удар, от которого ворота гаража погнулись. Похоже, Вована постигла та же участь, что и Геныча. Через секунду послышалось чавканье, и от него Димка едва не намочил штаны.

— Уходи, — прошептал он, ища хоть какое-то укрытие, — уходи, пожалуйста.

Но тварь не уходила. В дверь постучали. Сначала осторожно. Через мгновение звук повторился, но стучали уже по крыше. И не рукой, а чем-то тяжёлым. Наверное, мешком с подарками.

Укрыться было негде, не считая старого УАЗика, где лежал убитый толстяк. Отчаявшись, Димка открыл заднюю дверцу, схватил толстяка за шиворот, вытащил из машины. Мертвец оказался лёгким, как кукла, почти невесомым.

— Твою мать!

Он выронил толстяка, поняв, что это тоже костюм, и что внутри него остались одни кости. Мерзкий костюм будто съел мертвеца.

«Если хотите жить – сами напяливайте костюм, — вспомнились слова Вована, — и раздавайте подарки»

От костюма несло потом и мочой.

«Нет…»

По крыше ударили снова, да так, что она едва не обрушилась.

«Нет!»

Двери заскрипели, когда снаружи их начали отрывать, как коросту с раны.

«НЕТ!!!»

— Подарочек, ты где? — донёсся с улицы голос, похожий на Димкин.

Он вдохнул поглубже, схватил костюм. Нашёл прорезь, засунул в неё ногу, упал, больно ударившись локтем о землю. Чертыхнувшись, снова вскочил, с трудом влез в костюм, кажется, порвав его в нескольких местах. От страха уже не чувствовал вони, только слышал вкрадчивый голос и видел огромные чёрные пальцы, отдиравшие ворота.

— Подарочек, иди ко мне-е-е…

Последний штрих. Засунуть голову в костюм, найти прорези для глаз, почувствовать, как тошнотворный запах забивает нос, как кружится голова, как мерзкий костюм прилипает к телу, становится его частью, как впивается под кожу что-то острое, как это нечто высасывает из него силы, жизнь.

Он не слышал, как упали ворота гаража, как внутрь пролез кто-то большой. Димка лежал лицом вниз, обливался потом, с трудом дышал. Огромная рука погладила его по спине. Раздался тихий голос:

— Молодец, подарочек, подготовился. Порадовал дедушку костюмом.

Димка боялся шевелиться, даже дышать боялся.

— Теперь иди и сам раздавай подарки.

Рядом что-то упало. Димка заставил себя открыть глаза. Увидел мешок, из которого торчали кости. Человеческие кости вперемешку с костюмами. Такими же, в который влез Димка. Кожа, из которой чудовище высосало все человеческие соки, оставив одну оболочку, вдохнув в неё дьявольскую силы, частицу загробной жизни, которая пожирала всё живое.

А ещё у мешка с подарками были огромные острые зубы. И с них на землю капала шипящая слюна.

— Как раздашь подарочки, костюмчик тебя опустит. Только не тяни. Или костюмчик тебя съест. Это особенный костюмчик. Он насылает морок, он подчиняет себе людей. Он творит чудеса. Он не жалеет тех, кто не помогает дедушке Умрозу. А тех, кто помогает, награждает. По-особенному.

На этих словах огромная лапа подняла Димку в воздух и швырнула об стену. Когда он пришёл в себя, в гараже никого не было. Только вырванные ворота да гора шкур у машины напоминали о визите монстра. И чудовищный костюм, который сотней иголок впивался под кожу.

Удивительно, но Димка больше не боялся. Страх прошёл, осталась только жажда. Хотелось творить гадости, убивать. И, заметив возле гаража оторванную руку с телефоном, Димка понял, что будет делать.

Телефон он забрал, руку выкинул в сугроб. Нашёл в списке контактов человека с погонялом «Мазай». Набрал его.

Бандит снял трубку после третьего гудка.

— Алло, — Димка сам не заметил, как на его губах растянулась улыбка. — Мазай, есть тема обогатиться. Можно грабануть одного Деда Мороза. У него и телефоны, и ноутбуки, и даже приставки…

Сергей Королёв