Портретный очерк "Призвание"

Он стоял на остановке в ожидании рейсового автобуса. На улице уже давно ночь и только пара фонарей освещала темную, еле заснеженную и пустую улицу. Этому человеку было уже за 70, но он явно чувствовал себя моложе. Мужчина был в тяжелой на вид тёмно-коричневой дубленке, в хлопковых, плотных брюках и уже изрядно поношенных ботинках с прикрепленными к ним ледоходами. На голове его криво сидела шерстяная черная кепка, шею прикрывал такой же черный, шерстяной шарф, а руки согревали кожаные, потёртые перчатки. Его кисти крепко сжимали старенький, поношенный портфель, из которого то и дело норовили вывалиться разносортные бумаги. Но он безмятежно стоял и смотрел в темноту, изредка перебирая ногами и делая глубокие вдохи носом. Казалось, что этого человека совсем ничего не беспокоит и не торопит.
Холодно... Все мои мысли только о чёртовом автобусе, который опаздывал уже на 10 минут. Плечи и ноги дрожали, на бровях и ресницах потихоньку проявлялся иней, даже телефон разрядился от низких температур.
Я весь день провела в госпитале, выжидая своей очереди к терапевту, из-за чего была очень недовольна и вымотана. «Почему так долго? Они что там, о смысле жизни решили поговорить? Ну что за врачи? У меня и своих дел по горло!», - думал почти каждый пациент, сидевший у дверей того терапевта, издавая истошные вздохи усталости и негодования. Никого не волновали болезни других пациентов, а уж подавно сами врачи: люди думали только о своих болячках и о том, что их святейшество сидит в незаслуженно долгой очереди, растрачивая своё драгоценное время. Одной из таких была и я.
- Который час, не подскажете? - тихим, спокойным голосом перебил мои мысли незнакомец.
- Без пятнадцати девять, - сказала я, пряча часы под рукав.
Его большие, карие глаза выглядели уставшими, но очень добрыми и теплыми. Я, было, подумала, что он такой же измотанный пациент, как и я, которому пришлось весь день провести в госпитале, кочуя от очереди к очереди, но нет…
Он врач, а именно полостной хирург. И в тот день он провел сложную девятичасовую операцию. Вся его жизнь – это тяжелая и стрессовая работа, результатом которой является спасение человеческих жизней; независимо от дохода, религии, положения и статуса в обществе этих людей. Он часто задерживается на работе до ночи, проводя собрания и консилиумы по сложным случаям; берёт работу на дом. Нередко уезжает по ночам в больницу, если узнает, что пациент не стабилен. И не важно: какой это день недели, какой праздник или который час на дворе - получается, что каждый день для него рабочий.
У него большая и любящая семья, которая души в нём не чает и гордится его достижениями. Несмотря на то, что большую часть времени он проводит на работе среди своих коллег и пациентов, на выходных он всегда дома – в кругу родных и близких ему людей. Но даже тогда его не покидают мысли о работе: он делится переживаниями с женой и детьми, играет в доктора с внуками и рассказывает им, как правильно наложить повязку на рану. Его жена шутит, что пора бы ему кушетку в кабинет установить, да жить на работе.
Его работа – это его жизнь; не просто профессия, а призвание; он не жалуется на слишком долгие операции, не просит у начальства повышения за переработки и не кричит на каждом шагу о том, что он герой.
Тем вечером мы прождали автобус около часа, после чего всё же разъехались по домам. И всю дорогу я думала о нашей беседе, перебирая его историю в своей голове.
После той встречи я пересмотрела своё отношение к длинным больничным очередям, да и к людям в целом. Я ещё много раз вспоминала того человека и рассказывала о нём своим близким. Это был Рожков Александр Георгиевич – кандидат медицинских наук, доцент кафедры хирургии, академик Международной Академии Науки и Бизнеса, полковник медицинской службы и просто Человек.

Автор: Карина Давыдова