Джино Оджик ушел из жизни в 52 года.
Известный в 1990-е хоккейный тафгай скончался от сердечного приступа. Не обладая огромным талантом и выдающейся статистикой, Джино Оджик стал одним из любимцев болельщиков и одним из самых популярных игроков в истории «Ванкувера».
Оджик – рекордсмен канадского клуба по числу штрафных минут, его называли персональным «телохранителем» российской звезды «Кэнакс» Павла Буре. Джино родился в многодетной индейской семье из резервации Маниваки 18 (Китиган Зеби) в западной провинции Квебек. Его ждал непростой путь, но он смог проявить себя в хоккее и попал в НХЛ, где ушел в силовую игру. Спортсмен стал отцом восьмерых детей, одного из сыновей он назвал Буре.
История Джино Оджика – в отдельном материале нашего издания. А вот, что про своего друга ранее рассказывал Павел Буре.
«Оба плохо говорили по-английски»
В 2019 году Буре дал большое интервью популярному интернет-порталу The Athletic. Этот разговор вышел в октябре и был интересен как североамериканской аудитории НХЛ, так и российским любителям хоккея.
— У вас сложились теплые отношения с Джино Оджиком. Что он значил для вашей карьеры? – вопрос Буре.
— Мы были почти ровесниками: ему — 21, мне — 20. Мы быстро сдружились.
Он пришел из резерва, а я попал в команду из СССР. Оба плохо говорили по-английски, но как-то научились понимать друг друга.
Джино — отличный человек. Его все уважали. Он был тафгаем, так что всегда заступался за меня или любого другого партнера по команде.
— Можете вспомнить о нем какую-то интересную историю?
— Могу рассказать, как он приезжал в Россию. Он прилетел в Москву и хотел устроить мне сюрприз, но его же никто не встречал в аэропорту.
Так что он взял такси и отправился в единственное здание, которое знал — здание, где раньше располагалось КГБ. Там он заявил: «Я — Джино Оджик. Приехал навестить Павла!» Через час его привезли ко мне. Забавная история.
— Действовал на удачу.
— Получается. Там перепугались. И понятно, когда в твою дверь ломится двухметровый бородатый великан, который еще и весь в шрамах. Его встретили люди с автоматами.
«Я думал, там вигвамы стоят, а там обычные современные поселки»
В 2021 году Буре дал большое интервью обозревателю «СЭ» Игорю Рабинеру накануне своего 50-летия. Вторая часть вышла 31 марта в день юбилея Русской Ракеты – и в нее в том числе вошла часть про единственный для россиянина финал Кубка Стэнли с «Ванкувером», а также дружбу с Оджиком.
— В 1994 году вы фактически в одиночку дотащили «Ванкувер», среднюю команду, до седьмого матча финала Кубка Стэнли, набрали в том плей-офф 31 очко, забили 16 шайб. Что из того легендарного Кубка в памяти засело крепче всего? – вопрос Буре.
— Запомнилось, что ребята играли выше своего уровня. Вся команда. Объективно, она у нас была далеко не самой сильной. В принципе, мы должны были проиграть «Калгари» в первом же раунде. Нас обыгрывали в серии 3-1, но мы взяли три овертайма подряд. Такого не бывает!
— И в последнем из них вы забили.
— Да. И вот эти три победы позволили ребятам мобилизоваться, поверить в себя и заиграть очень хорошо. Средние хоккеисты играли как звезды.
— Очень больно было после седьмого матча финала?
— Нет. Я понимал, что свое дело сделал, 16 голов забил. Больше меня и столько же до сих пор никто из россиян в плей-офф не забивал.
— Во втором раунде того плей-офф вы неожиданно вырубили грязного игрока «Далласа» Шейна Чурлу ударом, который Дон Черри назвал «матерью всех локтей». Не ваша же работа, по идее, была! Ведь это человек, у которого однажды было больше 2300 минут штрафа за сезон.
— Когда ты считаешь, что тебе хамят, — если есть возможность, пользуешься ситуацией. Если хорошо видишь поле и чувствуешь дистанцию — поймать можно любого. Конечно, за это тебя могут удалить, оштрафовать или даже дисквалифицировать (Буре был оштрафован на 500 долларов. — Прим. И.Р.). И, естественно, руководству клуба не нравится на такое смотреть, они это не приветствуют. Но у нас с этой командой шло жесткое противостояние, там было много крупных ребят. Вся серия такая была.
— У вас был персональный телохранитель и близкий друг — индеец Джино Оджик.
— Я бы не стал говорить — персональный. Его работой было помогать всей команде, а не мне. На тот момент в НХЛ в каждой команде был минимум один с такой игрой, а чаще больше. Тренеры не говорили ему пойти что-то сделать, он сам всегда знал, когда это нужно. Поэтому Джино все любили и уважали — как ребята, так и фанаты. Сложная работа, очень травмоопасная. Сейчас чистых тафгаев в НХЛ больше нет, всему свое время.
— Как вы к этому относитесь?
— У меня вообще нет такого подхода — раньше было хорошо, а сейчас плохо, или наоборот. Уважаю любое время, любое поколение. Раньше правила были другими — вот и объяснение.
А сдружились с Джино мы так: он тоже был новенький в команде, на год старше. Похожие интересы, поскольку у более взрослых ребят уже были семьи. Он только приехал, жил в гостинице, и мы много времени проводили вместе. Оджик водил меня в индейские резервации.
— В Ванкувере?
— Да. Я думал, там вигвамы стоят, а там обычные современные поселки. Просто это их территория, но индейцы живут там обычной жизнью. У них есть определенные земли, которые им принадлежат. Сейчас общаемся только по телефону — и, конечно, гораздо меньше, чем в те годы после карьеры, когда я 50 процентов времени проводил в России, а 50 — в Штатах.
— Зубы вам шайбой за время карьеры не выбивали? Нос клюшкой не ломали?
— У меня к этому вопросу особый подход. Если тебе шайбой выбивают зубы, значит, ты не смотришь, где шайба. А надо смотреть. Для меня это, мягко говоря, невнимательность. Когда тебе выбивают зубы клюшкой — еще понятно. Вообще, я застал то время, когда в Монреале шайба улетала на трибуны и попадала в кого-то из болельщиков, делая ему что-то неприятное, — и весь стадион этого болельщика освистывал.
— Почему?
— Потому что считалось: если ты пошел на хоккей, смотри туда, где шайба. Ты должен быть внимательным даже на трибунах. А если она в тебя попадает — значит, не туда смотришь. Я вот и отношусь к числу тех болельщиков, которые так считают.