Третий возраст, это когда зрелость закончилась, а ты, не молодой, но и не старый, живёшь привычно, отлаженно и крутых перемен не хочешь. И это не от лени или вялости души. Просто дорожишь тем, что имеешь. Просто некоторые хотелки сдерживает здоровье. Просто уже меньше мест, где тебя ждут и куда желаешь пойти.
Наверное, если принимать, как смену сезона, третий возраст можно считать комфортным. Например, герой сегодняшней истории, Михаил Степанович, встретил свои шестьдесят без расстройства. Он проживал с семьёй сына в трёхкомнатной квартире.
Делил уютную спаленку с внуком Максимом - тот называл её "деДской." По мужски дружил с сыном Вадимом, ладил с невесткой Люсей, баловал и воспитывал внука. Всё - квартира и мебель при ней, неплохая дача, автомобиль, гараж считалось общесемейным.
Как и бюджет. Пенсия Михаила Степановича по известной причине откладывалась и пока семья могла только на его зарплату рассчитывать. А работал Михаил Степанович водителем на корпоративном микроавтобусе. Основную сумму он отдавал невестке, а небольшой аванс оставлял себе на карман.
Эти деньги мужчина тратил на свои интересы, весьма безобидные: сканворды, заинтересовавшую периодику, гостинчик внуку, сладости к семейному чаепитию. Из общего котла оплачивались счета, кредит, приобретались, продукты, необходимые вещи и маленькие радости.
Михаил Степанович, во всех смыслах, жил на готовом. В шкафу ждала чистая одежда, постельное бельё регулярно менялось. Всегда находилось, что перекусить или поесть всерьёз. Да, он убирал за собой, мыл свою обувь после дождливой прогулки.
Но, если бы нет - упрёков бы не последовало. Семья уважала почтенный возраст Михаила Степановича. Сыну, его жене, тем более внуку, мужчина казался старше, чем он сам себя ощущал. Невестка звала его "дед," и причин оспаривать, Михаил Степанович не искал.
Иногда приходили гости - семейные друзья супругов. Михаил Степанович сиживал за столом, но дозированно - разница возраста и интересов сказывалась. Уходил в "деДскую," где шелестел газетками, да занимал внука. В общем, грех жаловаться - как сыр в масле катался.
И беда, которую Михаил Степанович с таким трудом пережил вместе с сыном, уже не жгла сердце за давностью лет.
Виктория, жена Михаила неожиданно скончалась в тридцать шесть лет. Эта была суббота. После завтрака и небольшой уборки, они собирались посетить необычный аттракцион - в стеклянном бассейне "русалка" плавала вместе с акулой.
Сын - подросток пребывал в нетерпении, и родители начали собираться. Михаил обратил внимание, что Вика непривычно бледна. Справился о самочувствии. Она ответила со слабой улыбкой: "Сердце, будто ... мерцает." И скрылась в ванной - что-то поправить в макияже.
Аттракцион состоялся без них.
"Внезапная сердечная смерть" - разве это могло объяснить почему не стало молодой, без хроники и вредных привычек женщины? Отец и сын оказались настолько не готовы к утрате, что долго накрывали стол на троих и ждали появления любимой жены и мамы.
К ним переехала тёща, в раз постаревшая. Сыну Вики и Михаила исполнилось 13 лет и он, несомненно, нуждался в заботе и воспитании, став единственным смыслом для бабушки и отца. Михаил тяжело переживал смерть Виктории.
За пятнадцать лет брака, он не успел к ней привыкнуть до скуки. И раньше верный, совсем отгородился от женщин. Они будто перестали существовать для него. Только работа, сын Вадик, и уважительная благодарность тёще.
Прошло несколько лет, прежде, чем Михаил смог "изменять" памяти Вики с женщиной, не настаивающей на женитьбе. Тёща его в новый брак не толкала. Она прожила с зятем и внуком восемь лет, позволив болячкам взять верх, когда и без её помощи они могли обходиться.
Потом пошли вызовы скорой помощи, госпитализации, приносившие короткое облегчение. Незадолго до смерти, тёща отдала зятю документы на не представляющий никакой ценности домик даже не в деревне, а при станции, находившейся по дороге в Самарскую область.
В нём она, когда-то росла. Потом уехала, покинув мать и сестру, оставшуюся бобылкой. Чаще отправляла скромные переводы, чем навещала, но похоронив обеих, получила право называться хозяйкой "родового гнезда." Как и что там, Михаил не знал, но вот получил такой подарок от тёщи.
В её квартире хозяйничал сын уже со второй женой. Не слишком путёвый, но именно ему досталось двухкомнатное наследство. Без переживаний, Михаил съездил посмотреть на "подарок." Бревенчатый, крепкий домишко, был обречён остаться пустым долгожителем.
Ни продать, ни под дачу использовать - далеко находился. Ладно, пусть стоит "памятником." И подарок забылся. А сын Вадим институт закончил и военную кафедру. Призыва для офицеров не объявляли и он женился на милой девушке Люсе.
Намерений жить отдельно, сын не имел и также жену настроил. Сразу образовалось семейное трио, а не "они" и "он." За главную стала Люся, между прочим, бухгалтер. Методом проб и ошибок, она обернулась отменной хозяйкой, и готовила - пальчики оближешь!
Уже можно было путешествовать за пределами Родины и первые годы молодые супруги пользовались каждой такой возможностью. Михаил Степанович, довольный их радостью, деньгами участвовал. Он тогда получал больше сына, доставляя на дальние расстояния строительные материалы.
Рождение внука Максимки внесло коррективы, но общая атмосфера не изменилась. В отпусках теперь отдыхали на приобретённой даче - Михаил Степанович вместе с сыном укрупнили и обустроили дом, сделав проживание максимально удобным.
В общем, семья из четверых замечательных людей жила дружно и хорошо. Вдруг заноза образовалась в душе Михаила Степановича. Толком не сформировав причину, она колола и беспокоила, мешая комфортному состоянию немолодого мужчины.
В голове крутилась дурацкая мысль, что "так жить дальше нельзя." И ещё одна, не умнее: он ПРИ семье сына живёт. Не хозяин, а навроде полезного, почётного гостя. С ним не советуются, а ставят в известность, начиная от того, что войдёт в меню выходного дня, и заканчивая заменой кухонного гарнитура.
Вдруг привезли, поставили, а прежний отвезли на дачу. Михаилу Степановичу оставалось принять, удивлённо хлопая глазами. Рубашки, носки, "тельняшки" и даже, извините, труселя, покупала невестка Люся. Вот, как вчера, со словами: "Дед, рубашка подвернулась - недорогая и фланелька плотная. Сносишь."
И сам понимая, что это придирки, продолжал думать:
"Личного пространства нет. С внучком в комнате. А ещё подрастёт, меня отправят в гостиную. Считай, в общую. И нигде не побудешь один. Сядешь на кухне с чаем, сканвордом - тут же Люська нарисуется: "Дед, Максимка зовёт. Говорит, у вас партия в шахматы отложена! Не заигрывайтесь - завтра рабочий и школьный день."
И, хотя от мелких мыслишек самому становилось противно, перед глазами вставала картинка: вот он, после работы заходит в магазин и, на своё усмотрение, покупает, что нужным считает. Потом входит в подъезд, какого-то дома и открывает ключом квартиру.
В одну комнату, но свою! Сбросив обувь, идёт на кухню. Ставит на огонь кастрюльку с водой потому, что у него на ужин будет грибной суп с таким количеством картошки и лука, как ему нравится! Укроп, как невестка, класть не станет - нечего перебивать грибной дух!
А перед едой, возьмёт и пропустит рюмашку. А может позовёт соседа - приятеля (наверняка найдётся такой!) и похлебают вместе, разогнав кровь градусом. Потом примутся разговаривать о том о сём - о политике, футболе, переменчивой погоде. И это будет его гость!
И ещё пса - крупной породы, можно метиса, непременно нужно. Чтоб смотрел умным, верным взглядом и понимал по жесту. Заведут привычку гулять вдвоём по лесу. Михаил будет что-то говорить, быть может ворчать на всякие препоны на работе, нерадивого сменщика, а пёс слушать...
Подобные мысли-занозы копились не день и не месяц, пока не вылились в разговор с сыном. Правда, пришлось, впервые, рявкнуть на невестку: "Люся, бабья ты кровь! Дай мужикам поговорить без твоего присутствия!" Обиделась, но вышла.
"Пап, давай покороче. После работы и ужина диван, как магнит манит," - позёвывая, сказал Вадик.
"Коротко не обещаю. Давно по душам не говорили, сынок. Я понимаю: мой возраст, твоя жена нас отодвинули. Под одним потолком, а прежнего нет. Как давеча, уж не объединимся, конечно. Но постарайся понять, услышать. Мне отдельный угол нужен, Вадим. Открывай хлопоты по размену или продаже квартиры."
"Бать, ты что... жениться надумал?"
Михаил Степанович фыркнул: "Вот ещё! По молодости не женился, а теперь мне бабка на что? Самостоятельности хочу. Жить без помочей. С собакой. У тебя аллергия на лохматых потому и не заводили, а мечта осталась."
И вдруг вспылил: "Почему я должен искать достаточные причины? У меня есть доля в квартире? Есть. Будьте любезны, при моей жизни отдать!"
Вадим так долго молчал, собирая ответ, что в кухню ввалилась Люся. Она "случайно всё слышала" и теперь кипела возмущением:
"Дед, твой вариант нам не подходит. Его невозможно реализовать без ущерба для всех. Трёшка, в лучшем случае, на две однокомнатных распадётся. Ты хочешь, нас в спичечный коробок загнать?! Чтоб пса завести? Чего тебе не хватает?!"
Михаил Степанович взглянул на неё с отчуждением. Он столько лет считал вполне обоснованным обращение "дед," а теперь оскорбился:
"Люсь, какой я тебе дед? Ты мне не внучка. "Папа" не зашло и ладно. Имя, отчество есть или дядя Миша, хотя бы."
Люся всмотрелась в него и вдруг хлопнула себя по лбу:
"Поняла! В вас, Михаил Степанович, "вторые тридцать" включились, да? В журнале читала: пятьдесят - вторые двадцать пять. А шестьдесят, соответственно, тридцать. Готова поддержать.
Но гнездо дербанить мы не станем. Ищите невесту с жильём. Мужчина вы крепкий, работаете. Хотя, конечно, мы на вашу зарплату тоже рассчитывали, когда брали кредит.
Господи, как хорошо жили! Я вам только что какаву в постельку не подавала! Да вы просто с жиру беситесь, Михаил Степанович! В общем, хотите самостоятельности - ищите жену с жилплощадью."
Да, озадачил, насторожил и даже обидел Михаил Степанович своих родных, любимых и единственных. На самом деле, он для них тоже был таким же, но это ведь не повод портить им жизнь налаженную. И покатилось всё не так, как было.
От зарплаты свёкор теперь, буквально отщипывал в семейный бюджет. С сыном и невесткой стал молчалив, а с внуком сдержан. Люся мужу шептала:
"Дед для нас пороховой бочкой стал. Капусту квасить отказался, заявив, что это "бабское" дело. А ведь раньше близко не подпускал, строго следуя рецепту бабки твоей. Того и гляди скажет, что я права голоса не имею и здесь только прописана.
А ничего, что мы женаты пятнадцать лет и я внука ему подарила? Мои мать с отцом тоже с бабулькой живут, но она демонстрации не устраивает. Живёт тихой сапой, цветочки разводит, подрабатывает дежурством. Втроём в двушке живут и ничего. А твоему отдельного угла захотелось!"
Вадим жалел отца, но и злился. Жили не тужили - отделиться возжелал на старости лет! Что за блажь? Да, сегодня он здоров, при деле. Ещё даже не пенсионер, согласно пенсионной реформе. А лет через пять-семь? Хорошо, через десять.
Эта "лёгкая гипертония," обострение гастрита при нарушениях, превратятся в ощутимый букет и ведь, всё равно, он его к ним принесёт! Но вот с каким настроением будет принят из своего "отдельного угла," у них же и отвоёванного?!
Да, если б Вадим предвидел такое, он бы сразу после свадьбы разменом занялся. Теперь бы уж своё, полноценное жильё имел, а когда сороковник разменен, подобные хлопоты совсем не нужны. Дачу продать с гаражом, чтоб на малосемейный закуток набрать - тоже обидно.
Так он думал, то жалея дурь отца, то презирая. И около года прошло, в странном, новом для семьи состоянии. Всё решилось неожиданным образом. В чём-то спасительном, замечательном. А в чём-то и стыдном для сына.
Уволившись, собрав личные вещи, Михаил Степанович перебрался в избушку неподалёку от станции - в подарок покойной тёщи. Так вот, где он пропадал в выходные! И, тихушник такой, не просил отвозить, мотаясь на электричке. Не заикался о помощи, хотя там, наверняка, полная нежить!
Вадим поехал к отцу две недели спустя, и понял, что тот ждал разгара весны - именно его изба, как заброшенная, не имела газового подключения. Внутри дома - сени, кухня и комната, требовали приличных вложений. Например, та же плита требовалась. И, конечно, ремонт.
Но вид батьки ему понравился - энергичный, глаз горит, нет-нет, да вылетит словечко "солёное." В руках блокнот с планами и расчётами. Ну-да, он же скопил кое-что, перестав в семейный кошель класть. Да отпускные получил при увольнении. Вадим сказал, не обидным тоном:
"У тебя тут прямо привокзальная жизнь, папа! Голос дежурной, стук колёс и свист поездов. С соседями-то успел познакомиться?"
Да, шли длинным порядком ещё домов десять рядом. Основная деревня виднелась, но шагать и шагать. Михаил пояснил, что соседи разные - кто допивает жизнь, кто доживает года. Он самый молодой - до семидесяти потому что. Но не лясы точить сын приехал.
Рабочие руки и материальную помощь привёз. Сюда же, в июне, вложил собственный отпуск. В хоромы избушка не превратилась, но для жизни стала пригодной. И огород, после многолетнего отдыха, оказался щедрым на урожай. Очень актуально, поскольку пристанционные жители с этого и кормились, продавая пассажирам, следующим куда-то.
Даже "молодой" Михаил Степанович не смог на работу устроиться. Перебивался шабашками мелкими, но главным образом продажей выращенного и приготовленного. Отварная картошка и малосольные огурчики шли особенно хорошо.
Так до пенсии дотянул. Выдохнул и взял, как мечтал пса - молодого, невнятной породы, но преданного и умного.
от автора: Михаил Степанович - Минька, был соседом моего супруга. Старше по возрасту, он затянул его в биатлон и они стали приятелями - не разлей вода. Когда Миша проходил армейскую службу, его мать, отец и брат погибли в аварии, разбившись на "Запорожце."
Батя Михаила на него копил несколько лет, вкалывая на севере. И вот такой плачевный итог. Из горя парня вытащила любовь к Виктории. Поженились, родили сына Вадима. А дальше вы прочитали.
Минька жив, здоров. Живёт в избе, неподалёку от станции, вот таким образом распорядившись своим третьим возрастом. Сын и внук - уже парнишка, студент, иногда его навещают. Невестка передаёт приветы.
Себя Михаил называет "невыездным." Живёт скромно, но без занозы в душе. А в нашем возрасте, самое главное - жить в мире с собой. Даже, если без "какавки в постель."
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина