Когда душа с гордыней заиграет, Уже других она не замечает, В слепом зазнайстве напускная спесь Взывает, что большой имеет вес. Не слышит с обращением вопроса, Себя считает - Богом, выше солнца, С иронией взирает сверху вниз, В себе взрастив, уродство и каприз. На роже лицемерность и ревнивость, Не даст рукИ, отвергнет справедливость, Брезгливый взор и к небу задран нос, От пафоса пыхтит, как паровоз. Опасно - ожиренье самомненья, Сомнёт судьба ударом невезенья, Поблекнет спесь, и всех вокруг кляня, Спадёт с мольбою в ниц у алтаря. За горделивый дух и злодеянье, Ответной мерой мериться деянье, Житейский опыт ставит свою цену,- Повергнет в мрак, как дикую гиену.
Когда душа с гордыней заиграет,
Уже других она не замечает,
В слепом зазнайстве
напускная спесь
Взывает, что большой имеет вес.
Не слышит с обращением вопроса,
Себя считает - Богом, выше солнца,
С иронией взирает сверху вниз,
В себе взрастив, уродство и каприз.
На роже лицемерность и ревнивость,
Не даст рукИ,
отвергнет справедливость,
Брезгливый взор и к небу задран нос,
От пафоса пыхтит, как паровоз.
Опасно - ожиренье самомненья,
Сомнёт судьба ударом невезенья,
Поблекнет спесь,
и всех вокруг кляня,
Спадёт с мольбою в ниц у алтаря.
За горделивый дух и злодеянье,
Ответной мерой мериться деянье,
Житейский опыт ставит свою цену,-
Повергнет в мрак, как дикую гиену.
