Когда авторы моих любимых каналов рассказывают о себе, я читаю это с большим интересом! Знакомство становится не таким уж виртуальным, а публикации на этих каналах раскрываются полнее. Попробую и я рассказать что-то о себе, пока тут, в больничной палате, возможностей для подготовки основных моих тем мало.
«Мир раскололся надвое, и трещина прошла через сердце поэта». Впервые я услышала это давным-давно, еще в студенческие времена. Но помню, что меня тогда словно током ударило. Я не была поэтом. И даже прозу еще не писала. Но возникло ощущение, что строчка Генриха Гейне – и обо мне тоже.
Родители и друзья часто повторяли: «Нельзя все принимать близко к сердцу! Ты слишком впечатлительна, так тебя надолго не хватит!». Может, и не хватит. Но что делать, если иначе жить не получается? Если я всегда чувствую «трещины», хотя в моей личной реальности, они, по счастью, маленькие. Но ведь в стране бывало и другое! Ещё школьницей я прочитала стихотворение Евтушенко «В Бухенвальде» и после этого не спала несколько ночей…
Какая удача, что мой путь журналиста начался в областной "молодежке"! Она была достаточно независимой по советским временам, очень смелой и честной. Достаточно сказать, что всего за год до меня ее покинул Булат Окуджава, и коллектив продолжал еще жить тем творческим настроем, который при нем сложился. А Булат Шалович приезжал к нам в гости!
Окунувшись в работу «с головой», я поняла, что обрела возможность жить и с «трещиной» в сердце. Потому что могу об этом писать! Идти со своей раной к людям. «Боль выводит на тему». И чем точнее ты тему определишь, тем больше людей сможет подключиться к решению обозначенной тобой проблемы. А ранимость и впечатлительность… что ж, это можно потерпеть, это не всегда недостаток, ведь любой журналист знает: «с холодным носом материал не напишешь».
А вскоре мне крупно повезло и еще раз! Так же близко, как Окуджаву, я смогла увидеть и другого большого писателя – Владислава Крапивина.
Началось все с неожиданной командировки: нужно было поехать в качестве сопровождающей с группой детей. Отвезти их в пионерский лагерь. Я бы от такого сомнительного удовольствия отказалась, но этим лагерем был Артек! А при эвакобазе в Симферополе собирали на семинар руководителей юнкоровских объединений. У нас никаких юнкоров не было. Но редактор посоветовал: «Да съезди! Отмечайся в списках и гуляй по весеннему Симферополю! Кому надо проверять? Заодно и Артек увидишь, туда будет экскурсия».
Логично. Но для начала я решила все же узнать, о чем на семинаре говорят… И впервые услышала это имя: Владислав Крапивин! Свердловчане с гордостью рассказали о самом главном в их городе юнкоровском отряде – о детской флотилии «Каравелла». И ее Командоре. Так называли Владислава Петровича. Я увидела слайд-фильм о «Каравелле», и мне расхотелось сбегать с семинара. Вникала во все, что там происходило, конспектировала…
А вернувшись в домой, начала потихоньку собирать по школам старшеклассников в городской пресс-центр. С его первой небольшой группой мы вскоре побывали в гостях у «Каравеллы», познакомились с Владиславом Крапивиным. Потом и еще пару раз ездили. Нам было, где останавливаться в Свердловске – на родине моего мужа. Ребята, включая моих собственных детей, запоем читали книги Крапивина, взрослели на них.
А этот пункт устава «Каравеллы» мы взяли себе:
"Я вступлю в бой с любой несправедливостью, подлостью и жестокостью, где бы их ни встретил".
Но о моей внезапно приобретенной второй профессии (педагог дополнительного образования), рассказывать нужно отдельно! Скажу сейчас еще лишь одно: мои «журналята», как правило, писали еще и стихи, иногда рассказы. И я, помогая им, все чаще сама садилась за прозу. После ухода на пенсию эта работа стала основной.
А строчка стихов Генриха Гейне, так памятная со студенческих времен, никогда не теряла для меня актуальность. Только "бальзам для трещины" журналист или прозаик готовят иначе, чем поэт. Каждый по-своему.