Автобусный

Уф! Успел.

Благодарно кивнув подождавшему водиле, я плюхнулся на двухместное сиденье в автобусе и огляделся.

Не то чтобы я особо спешил. Просто ждать следующего на остановке не хотелось. Но главное, мне почему-то нравился именно этот, ещё советских времён кремовый ПАЗик с красной полоской вдоль всего корпуса. На нём всегда было приятно ехать. Казалось бы — такое старьё уже давно пора списать в утиль, но этот ветеран общественного транспорта до сих пор выглядел куда приличнее многих своих молодых собратьев.

Автобус тронулся. Как всегда, без лишних рывков, без скрипа и дребезга. И сквозняками из щелей в нём почему-то никогда не задувало, даже в самую холодную пору. Глаз не раздражали ни ржавые детали, ни болтающиеся поручни или изрезанные сиденья. Всё тут было в меру обшарпанно и потёрто, но как-то на удивление цело. Никаких запахов горелой резины или угарного газа внутри салона. Даже надписи, накорябанные шпаной на стенах и спинках сидений, были тут какие-то более приличные. Если где и с матерком, то уж точно без злобы.

— Здравствуйте. У вас проездной?
— А? Нет. Вот, пожалуйста, — я протянул кондукторше заготовленную мелочь. — А скажите, почему вы всегда здороваетесь с пассажирами? В других автобусах кондуктора никогда так…
— Просто этот автобус особенный. — Кондукторша загадочно, почти по-джокондовски улыбнулась и продефилировала к следующему пассажиру.

А я почему-то вспомнил, как эта же самая «бабушка — божий одуванчик» месяц назад матом орала на расшалившихся школьников… Ну да, в другом автобусе. В этом — никогда. Ни одна кондукторша на моей памяти. Тут почему-то все вежливы.

— Просто удивительно. Кто же это тебя, брат, так облагородил? — с улыбкой спросил я автобус, похлопав его по красивой, под дерево пластиковой стеночке.
— Кто-кто, — пробурчали вдруг из-под сиденья. — Я, конечно. Больше-то некому.

Странно, что я не вскочил в ужасе, не пересел и уж тем более не поспешил сойти. Просто в голову не пришло, что в этом автобусе может произойти что-то плохое. Тем временем из-под сиденья вылезла всклокоченная голова, а за ней и целый мужичок. Бородатый, кряжистый, ростом не выше метра. Забравшись на сиденье, он по-хозяйски устроился. Потом запахнул поудобнее промасленную рабочую спецовку не по размеру, выглядящую на нём как халат, подпоясанный, кстати, обрывком электропровода, и стал меня разглядывать, то и дело почёсываясь и пошевеливая торчащими из-под спецовки пальцами босых ног. Видя, что я не решаюсь заговорить, он взъерошил бороду и спросил:
— Пироги-то у тебя с собой?
— Ага, — я кивнул и торопливо полез в пристроенную на коленях спортивную сумку. Там и правда лежали завёрнутые в целлофан тёплые ещё пирожки с капустой. «Голодный он, что ли? А откуда про пирожки знает? Я же их только что в ларьке купил. Что это вообще за чудо природы?»
— Ну так угощай, раз сам завёл со мной разговор, — проворчал мужичок.
— Ну да, — я торопливо сунул ему один из пирожков.
— Вот долдон! — всплеснул бородач руками и захихикал. — Ничё не понимает… Ты надкуси хотя бы али пополам разломи. А то как я его исть-то буду? Раз ты угощаешь, то сперва хлеб преломить должон.

Я разломил пирожок и протянул ему половину. Ухватив полпирожка, человечек немедля принялся за еду и, быстро одолев свою долю, зыркнул на меня из-под косматых бровей чёрным глазом уже более благожелательно.

— Ты о чём-то спросить хотел?.. Али так? От скуки решил побалакать?
— Да я… Ты вообще кто? Откуда знаешь меня? И про пирожки?
— От голова! — Бородач снисходительно заулыбался. — Второй год на моём автобусе катаешься. Как же мне тебя не знать? Я всех своих постоянных гостей помню. А уж пироги… От них ить такой аромат по всей горнице разливается, что… Ты вторую половину исть будешь али как?
Я только пожал плечами. Есть совсем не хотелось.
— Так давай сюды… Да что ты на ноги мои уставился? Чай не копытца, не птичья лапа. Всё как у людей.
— Холодно же. Как это ты босиком? — Я сунул ему вторую половину пирожка.
— Пока ещё ничё. Зимой вот, особливо ночью, когда мотор спит, зябну. Да куды ж деваться? Лаптей мне тут сплести не из чего. Ни лыка, ни соломы… Да не зыркай на меня эдак вот, в лоб, — пробурчал он, дожевывая остатки пирожка, — а то гости решат, что ты умом повредился… Я ить им глаза-то отвожу. Не видят меня. Смотрят на тебя и думают, что ты на пустое сиденье пялисся, как баран на новые ворота.
— А мне ты почему глаза не отводишь?
— Невежливо это. Я же с тобой беседываю… Вот я знаю, что другие, знакомые, тебя Саньком кличут. А ты что же имени моего не спросишь?
— А как тебя зовут?
— Сергей Никанорович. Ну, если хошь, можно просто Серёга.
— Приятно познакомиться, — кивнул я и протянул ему руку.
— Ишь, прыткой, — хмыкнул Серёга, разглядывая протянутую мной ладонь. — Ну да ладно, раз уж познакомились. — Он слегка пожал мою ладонь своей мягкой волосатой ладошкой и тут же отдёрнул её. — Ну, хорошо ты угостил меня. Теперь что же, расспрашивай.
— Так ты это… Ты местный домовой, получается?
— Автобусный, — Серёга грустно вздохнул. — Домовые ведь эта… в домах. В истьбах. А где я тут, в городе, истьбу возьму? В клетушку бетонную мне, что ли, селиться? Али в подвал?.. Нет уж. Я так решил, что лучше автобус. Истьба самоходная. Кажный день гостей полна горница. И мотор живёт, замест печки.

В автобус тем временем садилось всё больше народу. Похоже, Серёгу никто из пассажиров и правда не замечал. Почти все сиденья уже были заняты, однако «свободное» место рядом со мной никто не спешил занимать. Автобусный, видя, как я внимательно, буквально открыв рот, его слушаю, продолжал разглагольствовать. Балагурил. Хихикал. Мне оставалось только кивать да односложно, негромко поддакивать, то и дело ловя себя на мыслях о том, не тронулся ли я умом и как эта моя беседа с пустым местом выглядит с точки зрения других пассажиров.

— Хлопотно, говоришь, автобусным быть? Да ничё. Я привык… Так! Смотри остановку свою не прозевай… Ты ить тут всё время выходишь? Ну, как будут пироги, заглядывай.

***

Автобус уже уехал, а я ещё несколько минут стоял на остановке, пытаясь переварить всё увиденное и услышанное… С другой стороны, ну и что тут такого? Сейчас каждый устраивается как может. Куда ему ещё было в городе податься, когда его пригородную деревеньку многоэтажками застроили? Кондукторш своих выдрессировал, молодец. Если какая начинает хамить, так он её за ноги щиплет. А за устроенный скандал может даже тысячерублёвку из сумки вытащить. А приветливой кондукторше он такую бумажку, наоборот, в сумку подсунет. Ему-то эти бумажки ни к чему.

Повезло мне, конечно, что я горячие пирожки в ларьке покупаю и иногда их ем, прямо пока еду в автобусе. Раньше водитель брал с собой из дому бутерброды, то с сыром, то с котлетами, чтобы подкрепиться, пока автобус отстаивался между рейсами. И автобусному кое-что перепадало. А теперь автопарк организовал водилам нормальное горячее питание в столовой. И оказался подавшийся в автобусные потомственный домовой, Сергей Никанорыч, на голодном пайке. Разве что иногда молодёжь семечки или чипсы просыплет на пол. А тут я с пирожками вроде вопрос ему задаю.

С тех пор я всё время стараюсь попасть именно на автобус Никанорыча. Пирожков для него не жалко. Жалко, что он редко показывается. Почти каждый день ведь катаюсь. И пирожки постоянно в сумке. Но ему, видать, немного надо на прокорм, да и вообще не до меня. То забарахлит что-нибудь в старой технике, то буйный алкаш пытается сесть, то карманник или ещё какой пакостник. А у Никанорыча в автобусе даже малые детки почти не плачут. Однажды я своими глазами видел, как он это делает. Ехал в час пик. Стоя. Уселась молодая мамаша с дитём и то ли ухватила своего малыша неудачно, то ли что-то там у него отняла. Мелкий и начал орать на весь салон. Она его трясёт, шикает, а он знай себе надрывается. Показывает маме, что, мол, не надо с ним так. Я рядом стою. Уши в трубочку. Вдруг вижу краем глаза — лохматая голова Серёги высовывается прямо из стенки автобуса, рядом с малышом, и давай ему строить рожи. Прямо глянул — никого. А малыш тут же замолчал и тычет пальцем в голую стенку. Мамаша и рада. Чуть покачивает его на руках, а сама уже уткнулась в смартфон. Тогда я посмотрел в другую сторону, а краем глаза опять на них. И вижу — Серёга так и торчит из стенки. Хихикает. А мелкий удивляется. Трогает его за нос, за бороду. Только было снова собрался орать — Никанорыч высунул из стенки руку и что-то всучил младенчику, а потом подмигнул мне и весь скрылся обратно в стенку автобуса.

Присмотрелся я — что это мелкий в руках теребит? Проводочки какие-то, скрученные словно кукла. Выходя на остановке, мамаша заметила-таки, что малыш что-то постороннее в рот тянет. Отняла, выкинула «каку». Детеныш, само собой, опять в крик, но, слава богу, уже не в автобусе.

***

— Как ты внутрь стенки-то помещаешься? — спросил я Никанорыча сразу же, как только довелось с ним нормально побеседовать. — Это ведь против всех законов физики!
— Нам, автобусным, — бурчит он, чавкая тёплым ещё пирожком, — энти ваши законы не писаны.
— Ты в четвёртое измерение, что ли, можешь?
— Угу.
— И как же это у тебя получается?
— Очень надо, вот и получается. — Доев, стряхивает с бороды крошки, а руки вытирает о полы спецовки: — А как ещё мне моего автобуса поддерживать на ходу? Проводка давно гнилая. Карбюратор блажит, радиатор то норовит протечь, то от перегрева булькотирует. Тут слегка подтолкнёшь, там одно с другим зацепишь, на соплях аль на верёвочке. С эдаким хозяйством управиться — тут не только в четвёртом измерении шастать начнёшь. Тут и в пятое нет-нет да заглянешь… Ну а коли совсем невмоготу, приходится идти на поклон к Семён Иванычу.
— Это кто? Ещё один домовой?
— Не, это наш механик в автопарке. Самый опытный. Он все автобусы чинит. Или не чинит. Поглядит другой раз, вздохнёт и махнёт рукой — этот, мол, всё, уже не жилец. Разбирайте его на запчасти… А как можно моего Пазика на запчасти? Где я жить-то буду? В каком-нить, прости меня Род, Икарусе? Или, того хуже, в энтих новых уродцах, у которых вместо души электроника?
— А у твоего Пазика, значит, душа?
— А то, — улыбается в бороду Никанорыч и любовно поглаживает отполированный тысячами прикосновений поручень. — У дома душа в печке, а у автобуса — в моторе. Вот послушай, как он гудит, тащит нас, надрывается. Дышит. Значить, есть душа. А лехтроника эта, пропади она пропадом… Нет в ней души. Одни только циферки… Слушай, у тебя плоскогубцы-то с собой?
— С собой, — говорю. Я иногда вожу с собой плоскогубцы. По работе надо.
— Ну тогда… Поможешь мне в одной каверзе? Я давно уж задумал, да боюсь, не смогу провернуть без помощника. — А у самого таким азартом глаза заблестели…
— Ладно, — говорю. — Что надо делать?
— Сперва пересядь вон туды. Плоскогубцы достань. Буду сувать тебе проводки, а ты знай себе их скручивай.

Я торопливо пересел на пустовавшее пока место сразу за кабиной водителя. Достал плоскогубцы. Полупустой автобус, двигаясь с окраины к центру, постепенно наполнялся пассажирами. Почти все сумевшие сесть и даже многие из стоящих, оплатив проезд, привычно утыкались в свои смартфоны.

— Пап, а почему небо синее?.. — пятилетний мальчишка на соседнем сиденье теребит за руку отца, листающего что-то на своём планшете. — А почему листья желтеют? Они все-все пожелтеют, да?
— Лёш. Не мешай мне сейчас, а? На вон, в телефоне в кирпичики поиграйся.

***

— Так, — всклокоченная верхняя половина Никанорыча появляется прямо из стены, отделяющей кабину водителя от салона. — Вот. Скручивай. — Он суёт мне два провода, тянущихся прямо сквозь стенку, словно бы её и нет. Края проводов уже освобождены от изоляции. Осталось только прижать их друг к другу и скрутить плоскогубцами, для лучшего контакта.
— А изолента тебе нужна? Закоротит ведь однажды, если так бросить.
— Давай!

С изолентой Никанорыч управляется удивительно споро, при помощи зубов и ногтей сколько надо отрывая и плотно заматывая скрученные мной проводки. Соединённые провода он тут же запихивает обратно — то во внешнюю стену автобуса, то за стенку водителя, то прямо под пол. Тут же достаёт какие-то новые, иногда просто перекусывает их. Чуть надкусив зубами, снимает и сплёвывает на пол изоляцию. А я знай себе скручиваю.

— Может, расскажешь, что ты вообще затеял? Зачем?
— Дело верное. Должно заработать. Я уж и у Семён Иваныча про это, как бы между делом, выспрашивал, и книжки ваши мудрёные про лехтричество читал. Даже проверку делал. Один пьяница тут свой телефон позабыл. Очень он мне пригодился для опыта.
— Для какого опыта?
— Я давно уж хочу Пазика, всего, целиком, отключить от этой заразы. Но тут надо быстро да на ходу, чтобы кумулятор не сдох. Без помощника с плоскогубцами я не управился бы… Так. Этих я изолировать не буду, — он вернул мне слегка похудевший моток изоленты, а пучок из трёх скрученных проводов засунул под пол. — А теперь скрути мне хорошенько один провод да загни вот эдаким крючочком, чтобы я мог его на те оголённые набросить. — Автобусный засунул руку куда-то глубоко под пол, пару секунд там пошарился, дёрнул и вынул из-под пола конец довольно толстого многожильного провода.

Автобусный мотор в этот момент словно бы нервно дёрнулся, но потом продолжил гудеть в прежнем ритме.

— Крути.
— Серёг, ты замыкание, что ли, хочешь устроить?
— Крути давай! Что надобно, то и устрою.
— Очень надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.
— Ох, хорошо понимаю, — пробурчал Никанорыч. — Сидят они, уткнувшись в свои экранчики, как очумелые. Свету белого не видят. Раньше гости в моём автобусе говорили межу собой. Знакомились. Мне хоть было что послушать, чему порадоваться. А теперь каждый утупится в своего гаджета. Ни на людей, ни в окно лишный раз не глянет… Крути давай!

Едва я скрутил все медные жилы в одну колбаску и загнул их в крючок, как было заказано, автобусный вырвал провод у меня из рук и, буркнув невнятное, скрылся под полом. Шли секунды, но ничего не происходило.

А за окном ветер крутил хороводы из первых опавших листьев. Вдали, под вечерним солнцем, многоэтажки стояли нарядные, как первоклассницы на школьной линейке. Птицы кружили в прозрачном, словно хрустальном осеннем небе. Редкие прохожие, любуясь на тихую осеннюю красоту, гуляли по аллее. Удивлённо поглядывали на наш автобус и на весь поток машин, еле ползущий мимо них в длиннющей, уходящей за поворот пробке.

У меня над плечом стояла, нервно прижимая к уху смартфон, девушка. Симпатичная.

— Алё, Люд? Ну, что у вас там? Уже собрались? И Машка тоже подъехала?.. Только меня? Ну я тут… Алё?

Автобус слегка дёрнулся и медленно как ни в чём не бывало пополз дальше, чтобы метров через десять снова остановиться.

— Алё? Что за чёрт! Связь пропала, — девушка удивлённо оглянулась вокруг.

Я только тут заметил, что занимаю со своей сумкой, изолентой и плоскогубцами целых два сидячих места. Торопливо кинув всё в сумку, а сумку забросив на колени, я подвинулся:
— Садитесь, девушка.
— А? Да, спасибо… — она села. Посмотрела в окно. Потом на меня. Снова на свой смартфон.
— Пап! Пап! А почему телефон теперь не работает? Сломался, да?
— У меня тоже что-то не пашет, — вздохнул отец, пряча планшет. — Может, какие-то помехи?
— Пап, а отчего листья желтеют?

***

Недовольное бухтение разливалось по всему автобусу. Смартфоны и прочие гаджеты, похоже, вырубились у всех.

— Молодой человек, а у вас тоже связь пропала?

Я достал из сумки свой смартфон. Потыкал его без видимого эффекта и снова сунул в сумку.

«Неужели у Серёги всё получилось? Ай да Кулибин доморощенный!»

Девушка всё ещё смотрела на меня. Растерянная и удивительно красивая.

— А вы на свидание опаздываете, да?
— Какое там! Просто… Я ведь даже не успела им сказать, что в пробке застряла. Теперь без меня укатят. Не дождутся. Пропал вечер.
— А хотите, я вас угощу чашечкой кофе? Ну там, с пирожными?.. Меня Саша зовут. А вас?
— А меня — Марина, — ответила она и улыбнулась.

Но это уже совсем другая история.

Автор: Александр Быков (Партизан)