В связи с СВО некоторые россияне, как мы знаем, покинули Родину. Среди них люди разные, известные и не очень. Кто-то из этих уехавших не поддерживает СВО, более того, своим поведением делает это для нас с вами очевидным явлением. Разумеется, "истинным" патриотам России такое положение вещей не нравится и они требуют наказывать "негодяев".
И вот на днях прозвучало предложение от главного депутата (г-на Володина) конфисковывать у негодяев имущество, так как "дотянуться" до них сложно.
Предложение такое не могло не найти, как говорится, широкий отклик в сердцах россиян. У меня вот сразу стишок написался:
Так и называется:
"Негодяй"
***
Призвал тут деятель один:
Ошкурить НЕГОДЯЯ !
Изменник он! Негражданин!
Изгой Родного края!
Согласен с ним уж и другой
Законник - из Сената
Мол, только кодекс кой-кой
Слегка поправить надо.
Но если серьёзно, то тема ну очень серьёзная. Ведь надо же разобраться, кто такой негодяй и за что именно его наказывать?
В этой связи предлагаю вспомнить нашего великого сатирика Михаила Салтыкова (он же Николай Щедрин) с его фельетоном "Властитель дум" из "Современной идиллии". Тем более, что он был не просто сказочником, но и государственным деятелем, экспертное мнение которого о негодяе должно учитывать государственный интерес.
Тем более, у него сегодня/скоро день рождения, так как родился от таки именно 15 января 1826 года, что по новому (нашему) стилю соответствует 27-му января. Так окажем ему уважение и приведем его знаменитый фельетон о негодяе практически полностью.
"ВЛАСТИТЕЛЬ ДУМ
"Негодяй - властитель дум современности. Породила его современная
нравственная и умственная муть, воспитало, укрепило и окрылило современное
шкурное малодушие.
Я не хочу сказать этим, что он явился в мир только вчера, но утверждаю,
что именно вчера он облекся в те ликующие одежды, которые дозволяют
безошибочно указать на него в толпе: вот негодяй! И в древности, и в
новейшие времена - всегда существовал негодяй (иначе откуда же мы получили
бы представление о позоре?), но он прятался в темных извилинах
человеконенавистнического ремесла и там пакостил, следуя в этом примеру
своего прототипа, сатаны.
Что такое сатана? - это грандиознейший, презреннейший и ограниченнейший
негодяй, который не может различить ни добра, ни зла, ни правды, ни лжи, ни
общего, ни частного и которому ясны только чисто личные и притом ближайшие
интересы. Поэтому его называют врагом человеческого рода, пакостником,
клеветником. И по той же причине место действия ему отводят под землей, в
темном месте, в аду.
Подобно сему, во тьме же действовал доселе и наперсник сатаны,
"негодяй". Об нем знали, но его не видели, его чувствовали, но не осязали.
Ныне - не так. Ныне негодяй сознал самого себя и на вопрос: что есть
негодяй? - отвечает смело: негодяй - это я! Подобно отцу своему, сатане, он
не чувствует даже потребности выяснить себе сущность негодяйской профессии,
а прямо на глазах у всех совершает негодяйские поступки и во всеуслышание
говорит негодяйские речи.
Смотрите, как твердо он ступает по негодяйской стезе и какими
неизреченно бесстыжими глазами взирает на все живущее! Прислушайтесь, какою
уверенностью звучит его голос, когда он говорит: да, я негодяй!
Ограниченность мысли породила в нем наглость; наглость, в свою очередь,
застраховала его от возможности каких-либо потрясений. Взглянувши на него,
вы не запутаетесь в определениях; вы скажете прямо: это негодяй! - и все для
вас будет ясно. Никогда не было ничего столь простого, выяснившегося,
цельного. Он как-то сразу просиял из тьмы и сам о себе засвидетельствовал.
И проник всюду. Во все слои так называемого общества, во все профессии,
во все места. Везде он является с открытым лицом, везде возвещает о себе: вы
меня знаете? - я негодяй! Я - ярмо, призванное раздавить жизнь. Я - позор,
призванный упразднить убеждение, честность, правду, самоотвержение. Я -
распутство, поставившее себе задачей наполнить вселенную гноем измены,
подкупа, вероломства, предательства.
Вы встретитесь с ним и в великосветском салоне, и на купеческом
именинном пироге, и за скромною трапезой чиновника, и в театре, и в
трактире, и на конке. И всюду он проповедует: нет выхода вне негодяйства!
все будут негодяями, все! будут! будут! Ибо он ищет утопить в позоре не
только себя лично, но и все живущее, не только настоящее, но и будущее.
И все стихает при его появлении, все ждет, какой новый позор провещают
его позорные уста. Он не довольствуется инсинуацией, как его негодяи
предшественники, но прямо источает ложь, хулу и клевету. Прямо утверждает:
негодяйство - вот единственная почва, на которой человек может стоять
твердо, на которой он может делать не мечтательное, а действительное дело.
Спросите его, что он разумеет под _действительным_ делом - он и на это
даст ясный ответ. Действительное современное дело, скажет он, это измена и
предательство; это прекращение жизни, это возврат к мраку времен. Возразите
ему: но ведь человеческое общество не может питаться одной изменой, одним
междоусобием; оно обязано сеять семена будущего... Он и на это ответит:
будущее может занимать только опасных мечтателей; негодяй же довольствуется
тем, что составляет насущную задачу дня!
Он скажет это так авторитетно и веско, что спор прервется сам собой...
Случалось ли вам, читатель, присутствовать при подобных спорах? Сначала
вы слышите общий говор и шум, потом начинаете в этом шуме различать какую-то
крикливую, резкую ноту; постепенно эта нота звучит громче и громче и,
наконец, раздается одна. Спорящие стихли; комната наполняется шепотом, среди
которого от времени до времени раздается тихий, словно вымученный смех...
Ах, этот смех! что в нем слышится? рабское ли поощрение, робкий ли
протест или просто-напросто бессилие?
Что до меня, то мне в этом смехе чудится вопль. Нет под ногами почвы!
некуда прислониться! нечем защититься! Перед глазами кишит толпа, в которой
каждый чувствует себя одиноким, заподозренным, бессильным, неприкрытым,
каждый видит себя предоставленным исключительно самому себе. Ни дело, ни
подвиг - ничто не может защитить, потому что между делом и объектом его
кинута целая пропасть. Да и то ли еще это дело, тот ли подвиг? нет ли тут
ошибки, недоумения?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На днях я с ним встретился. С ним, с негодяем.
- Ужели вы искренно думаете, что можно воспитать общество в ненависти к
жизни, к развитию, к движению? - спросил я его.
- Непременно, - ответил он. - Пора покончить с призраками, и покончить
так, чтоб они уже никогда более не возвращались и не возмущали правильного
течения жизни.
- Позвольте, однако ж! ведь то, что вы называете призраками,
представляет собой существеннейшую потребность человеческой мысли?
- Мысли растленной, утратившей представление о границах - да. Для такой
мысли призраки необходимы. Но такую мысль следует не поощрять, а остепенять,
вводить в пределы.
- Но каким же образом вы введете ее в пределы, - да и в какие еще
пределы! - коль скоро она, по самой своей сущности, чужда им?
- Гм... средства найдутся.
- Бараний рог? ежовые рукавицы?
- И они. Хотя надо сознаться, что эти средства не всегда бывают
достаточны.
- Стало быть, подкуп? предательство? измена?
- Э-эх, государь мой! сколько вы страшных слов разом выпустили! А ведь
ежели вместо них употребить выражение "обязательная, насущная потребность
дня", то, право, будет и понятно, и совершенно достаточно.
- И вы уверены, что это синонимы?
- Совершенно.
Он подал мне руку и уже хотел идти своей дорогой, как вдруг я заметил у
него на лице что-то странное. Всматриваюсь - следы человеческой пятерни.
- Что такое у вас на лице? - спросил я.
- Пятерня. Это от прошлого либерального паскудства осталось. Пройдет. И
впредь не будет... ручаюсь!
И, подняв гордо голову, он проследовал дальше; я же, поджавши хвост,
возвратился в дом свой.
Здесь я те же самые предположения об устранении призраков прочитал
систематически изложенными в газетной передовой статье. Статья написана была
бойко и авторитетно. С полною уверенностью она утверждала, что дело
человеческой мысли проиграно навсегда и что отныне человек должен
руководиться не "произвольными" требованиями разума и совести, которые
увлекают его на путь погони за призрачными идеалами, но теми скромными
охранительными инстинктами, которые удерживают его на почве здоровой
действительности. Инстинкты эти говорят человеку о необходимости питания,
передвижения, успокоения, и им, несомненно, должны быть предоставлены все
средства удовлетворения и самая широкая свобода. В этой широкой свободе
найдется место и для работы мысли, ибо никакое, самое простейшее требование
человеческого организма не может обойтись без ее участия. Поэтому речь идет
совсем не об том, чтоб погубить мысль, а лишь об том, как и куда ее
применить. В сущности, свобода желательна, и пусть царствует она везде... за
исключением области мечтательности...
Прочитавши это, я вспомнил, что еще не обедал. И так как в кармане у
меня было всего два двугривенных, то для моей мыслительной способности
действительно сейчас же нашлась работа: ухитриться так, чтоб из этих двух
двугривенных вышел и обед, и чай, и хоть полколбасы на ужин. И когда я
действительно ухитрился, то, ложась на ночь спать, почувствовал себя сыном
отечества и гражданином". Корреспондент".
Вот и все.
А Вы что думаете ...?