Шёл однажды вечером молодой батыр через лес. Дремучие деревья грозно нависали над юношей. А в шелесте листьев слышалось что-то зловещее.
Вышел батыр на поляну, а на ней земляники видимо-невидимо. Наелся юноша сладких ягод, да и решил здесь же заночевать. Разложил свои пожитки, костёр развёл.
Стемнело. Огонь горит, хворост потрескивает. Батыр лёг на спину, руки за голову заложил, на тёмное небо смотрит. Звёзды ему подмигивают, луна улыбается.
Радостно на душе у батыра. Сел он, взял свой курай и заиграл весёлую мелодию. Та разливается по поляне, да в лес уходит. Выбежали на край поляны белки и зайцы, ежи и барсуки. И птицы всякие прилетели. Все сидят, слушают, шелохнуться не смеют.
Смолк курай и открыл глаза батыр. Увидел лесных жителей, улыбнулся им. И тут громкий крик раздался. Не то зверь, не то человек ‒ не разобрать. Разбежались зверята, улетели птицы. Смотрит батыр в темноту чащи, а там горят два уголька.
Вдруг стали они приближаться и показалось на поляне нечто. Ростом чуть меньше батыра, худое, на лбу рог, бородка козлиная. А на руках и ногах пальцы длинные и тонкие. Идёт оно, будто подпрыгивает. Узнал в нём батыр лесного духа шурале и насторожился.
‒ Славная песенка, мил человек, ‒ улыбаясь острыми зубами, сказал шурале.
‒ Спасибо на добром слове, ‒ поклонился батыр. ‒ Что надо духу лесному от скромного юноши?
Шурале головой повертел, словно высматривает кого, и шепчет:
‒ Да родичи мои всё меня человека погубить науськивают. Говорят, мол, взрослый уже, а всё без дела сидишь. Коней не крадёшь, путников не губишь. Пропащий какой-то. Надоело.
‒ От меня чего хочешь? Я не дамся, биться буду, ‒ храбро отвечает юноша.
‒ Да нужен ты мне, ‒ махнул рукой шурале и длинные пальцы едва не задели лицо батыра. ‒ Претит мне такое. Помоги, а я в долгу не останусь.
‒ И чем помочь тебе, коль помирать желания нет?
‒ Давай я тебя легонько щекотать буду, а ты кричи, что помираешь. А потом и вовсе мёртвым притворись. И не вставай до утра.
‒ Хитёр ты лесной дух, ‒ хмыкнул батыр. ‒ А что ежели обманешь?
‒ Выбора нет у тебя, ‒ говорит шурале. ‒ Я ведь, если захочу, всё равно защекочу.
‒ Ну ладно, чем докажешь, что с добром пришёл?
‒ Могу на курае твоём сыграть. Он же в злых руках песни не поёт, сам знаешь.
‒ Твоя правда. Ну бери.
Дал батыр шурале курай и тот заиграл. Да так дивно, что заслушался юноша.
‒ Красиво играешь, дух лесной. Так и быть ‒ помогу тебе. Только скажи, как так случилось, что шурале людям вредить не желает?
Кивнул шурале и начал свой рассказ.
‒ Дед мой был сэсэном знатным. От него эта тяга к музыке. Маленьким духом я был, но не любил проказы, как остальные шурале. Не пугал никого, в лесу с пути не сбивал, вещей не крал. Однажды шёл старик и играл на курае. Мелодия была его весела и слуху приятна. Меня же отец повёл ремеслу нашего рода учиться: людей до смерти щекотать.
Нахмурился батыр. Вспомнил, как дед его в этом лесу пропал давным-давно, но не сказал ничего и слушал дальше.
‒ Выскочили мы старику навстречу, а тот и не боится нас, ‒ продолжал шурале. ‒ Отец спросил его почему тот не боится духов лесных. И сказал старик, что всё равно помирать в лес пошёл, и незачем бояться. Отец мой ушёл, а мне так песня курая по нраву пришлась, что остался я.
‒ И что дальше было?
‒ А старик улыбнулся мне, и спросил: хочу ли я научиться играть. Я конечно согласился. Долго мы на этой самой поляне сидели. Пока не умер он. Но играть научил. Правда с того дня я курая и не трогал.
‒ И где же тело его?
‒ Возле пня большого осталось с кураем вместе, ‒ ответил шурале. ‒ А теперь давай, держи слово.
‒ Батыр слово держит, ‒ кивнул юноша. ‒ Приступай, добрый дух.
Шурале принялся трогать своими длинными пальцами подмышки батыра, но не сильно, как и обещал. Юноша же что есть сил смеялся и умолял перестать. Вскоре лёг он наземь и прикинулся мёртвым.
‒ Спасибо, ‒ шепнул шурале и пропал.
Долго лежал батыр. Уснул вскоре. А когда проснулся ‒ уже и солнце встало. Птицы поют, утро встречают.
Поднялся юноша и подошёл к тому пню, о котором шурале говорил. И нашёл там холмик. На самой вершине лежал старый курай из которого росли удивительной красоты цветы.
Улыбнулся батыр и пошёл своей дорогой. Только курай свой оставил на пне лежать. Шурале он нужнее.