Я укоризненно качал головой - эта, достаточно восторженная часть рассказа молодой влюбленной девушки содержала в себе квинтэссенцию всех возможных ошибок. Это и возведение любимого в ранг бога, вращение вселенной только вокруг него, и преждевременное сожительство, и отсутствие своей жизни, интересов.
Заключением брака узбек, возможно, преследовал свои цели - получение гражданства, закрепление в Европе. Но это была внешняя, деловая сторона вопроса. Но что более вероятно: официальный брак, по мнению узбека, развязывал ему руки и оканчивал путь эфемерной свободы, на которую претендовала молодая жена. Теперь в свое право вступал спящий до того восточный патриархат. София становилась собственностью, но она этого, еще, разумеется, не замечала. Сладкая ловушка любви поглощала ее все больше и София неумолимо заходила все дальше, в манящие чертоги, из которых уже могла никогда не выйти.
- Мне интересно было посмотреть как у него дома люди живут. Надоела мне эта Европа и мамина опека. Он мне столько про свою страну рассказывал и когда он предложил уехать я сразу согласилась. В какой город переехали? – она пожала плечами – а я и забыла какой. Да это не прямо город был: деревня, с Европой вообще не сравнится. Нет, не Ташкент и... как? Нет, не На-ман-ган. Сложное слово! - она засмеялась беззаботно и по-детски - Небольшой город-деревня. Вот тут и началось! Я света белого не видела – постоянно сидела в доме, готовила, убирала. Это в Варшаве я могла что хочу делать, а там - все по другому! – было видно, что теперь она жалела о своем поступке. Находясь в Польше узбек сдерживал свои порывы в правовых рамках толерантной Европы. Дома он развернулся во всю мощь - теперь ему никто был не указ, даже, видимо, Аллах.
- Потом он меня бить стал. Много бил. Сколько лет? Да молодой, ему 23 всего. Мама его за меня не заступалась, молчала. У них там женщина это второй сорт, мнение ее вообще не спрашивают. То есть я только должна была на стол накрывать, готовить, убираться. Когда другие мужчины приходили нам нельзя было с ними за стол садиться, и даже говорить вслух ничего нельзя было! Вставала в 6 утра - ложилась ночью. Мне даже в комнату нельзя было заходить без его разрешения.
Бил он сильно – один раз напился и стал избивать ногами – я думала – всё, это последние мои часы. Душа оборвалась, как будто дух исходил! - она искренне как ребенок говорила такие вещи даже не думая, что это может как-то ее скомпрометировать. - У меня бок долго болел – может ребра сломал я не знаю. Маме он мне запрещал звонить или только под его присмотром. Ну он потом на колени вставал, прощения просил. Говорил, что это шайтан в него вселяется, умолял простить. А мне что? приходилось прощать!
София увлеклась и вела свой рассказ беззаботно – видимо она до конца не понимала угрожающую ей опасность, а вот у меня при ее рассказе похолодело внутри. Жизнь этой несчастной девушки оказалась спасена чудом - ведь в противном случае факт ее смерти просто сокрыли, а как причину смерти указали бы – падение с крыши. И ее путь окончился бы на безымянном кладбище на окраине глухого узбекского города без названия...
Пожалуй только в таком нежном возрасте можно решиться на переезд в Азию, на край света. А ведь и осуждать за это ее нельзя! Просто рядом не оказалось человека, который бы смог объяснить всю пагубность такого решения. Оградить человека от мира нельзя - тем более совершеннолетнего (увы, только по паспорту).
Эта молодая, неокрепшая душа почувствовала на себе цивилизационный разлом в отношении к "слабому полу" в разных частях света, ксенофобию к женщине как таковой, к ее внутреннему миру и потребностям. И если в Европе это - уважение и соблюдение прав, то в восточно-азиатских перифериях все больше старинный, закореневший патриархат и мужской шовинизм. Женщина - чуть лучше скота в хлеву, и круг ее обязанностей строго очерчен.