Мальчик еще учился в школе, в первом классе средней школы. Он был молод для своего возраста. Он держался особняком и ни с кем не разговаривал. Он ел свой обед в одиночестве на скамейке у края детской площадки, глядя вдаль. Он жил в своем собственном маленьком мире и, казалось, не заботился ни о ком другом. Я никогда не видела, чтобы он улыбался.
Его часто дразнили, кричали на него и сильно обижали. Но он никогда не отвечал на свои чувства и не показывал, как ему больно, и, конечно, его мучители злились.
Хулиганами была группа старшеклассников, которых боялись все в школе и не хотели с ним общаться.
Учителя знали об этой группе хулиганов. Но по какой-то причине учителя также были равнодушны к хулиганам и не могли приструнить задиру, пока родители мальчика сами не приходили в школу жаловаться.
Хулиган проявлял жестокость по отношению к мальчику. Они толкали его и бросали в него оскорбительные слова. Он молча терпел.
Однажды, переходя дорогу возле своей школы, он остановился посреди дороги, готовый к тому, что его собьет машина. Водитель крикнул ему и остановился в нескольких сантиметрах от него. Он стоял на месте и не двигался, пока водитель не спросил его, все ли с ним в порядке. Он опустил голову и медленно пошел прочь.
Никто не выбрал его в гимнастический клуб, а когда он наконец вернулся, все смеялись над ним, называя его придурком. Он опустил голову, прошел в угол комнаты, сел и закрыл лицо руками.
Мужчины в раздевалке также смеялись над ним. Они называли его "гомосексуалистом, отвратительным и извращенцем". Это прозвище вскоре распространилось по всей школе, и все стали называть его так.
Затем старшеклассник ударил его сумкой и повалил на землю. Со слезами на глазах он попытался встать, но когда мальчики вернулись и забрали у него книги, он снова упал.
Учитель заметил это и немедленно прекратил издевательства. Ученики смеялись над ним. Он встал, подхватил свою книгу и выбежал на улицу, не в силах больше стоять. Он бежал по улице, не зная, куда идти. Ему было все равно.
Но он не начал. И она никому не сказала. И она не жаловалась. На следующей неделе она не пошла в школу. Кто-то распустил слух, что ее сбила машина. Все засмеялись. Никто не хотел спрашивать, все ли с ней в порядке.
Они не знали, что ее отчим (офицер полиции) в пьяном виде избил ее так сильно, что она пролежала в больнице три дня. Я не мог ходить в школу, поэтому еще несколько дней оставался дома.
Когда она вернулась в школу, она никому об этом не рассказывала. Хулиганы были разочарованы, увидев, что она все еще жива. Они смеялись надо мной и говорили: "На этот раз она покончит с собой".
Она все еще болела после отчизны. В школе она кричала, когда ее сажали в гардероб или пытались вытолкнуть за дверь. Больно было не от того, что с ней сделали, а от ран, оставленных отчимом, которые еще не зажили.
Однажды после урока гимнастики он повел себя очень странно. Все снова дразнили его. Он опустил голову и повернулся ко всем. Казалось, что весь его мир рухнул. Он дрожал. Она боялась измениться. Она боялась насмешек и издевательств. Но вдруг в раздевалке наступила странная тишина, которая их испугала. Потом все увидели ее тело. Ее спина, ноги и руки были покрыты черно-синими шрамами. Слезы текли из ее глаз, и она явно стыдилась своего тела.
На этот раз я не трогал ее одежду, не кричал на нее, не обвинял ее.
Ребенок - это я.
Я никому не рассказывала о том, что со мной произошло. Я знала, что если расскажу отчиму, это принесет мне стократ больше вреда. Мне было 12 лет, и, насколько я знал, никто не помог бы мне, даже если бы я попросил. Я не знал, что она со мной сделает. Каждый день я просыпалась с надеждой, что что-то изменится. Я не могла рассказать ей о своих проблемах в школе, потому что это было бы слишком сложно.
Я просто хотела жить счастливой, нормальной жизнью.
Я не могу сказать, что открыл для себя эту жизнь, и, вероятно, она не самая лучшая для меня.