В советской истории был создан безупречный образ Дмитрия Лихачева как настоящего гражданина, большого ученого и порядочного человека. Все это совершенно верно, именно таким он и был. Но каноническая историография намеренно умалчивает некоторые страницы его биографии, потому что они показывают насколько бесчеловечной и жестокой была власть, которая создала его парадный портрет. Книга «Воспоминания» показывает, через какие страдания и ужасы прошел этот тихий и интеллигентный человек.
Опуская годы детства и учебы, остановимся на деле «Космической Академии Наук», по которому ее участники получили от пяти до десяти лет лагерей. Этот кружок молодых ученых был образован в 1927 году, на собраниях они делали доклады, обсуждали проблемы науки, спорили, т.е. по сути это общество вроде Арзамаса или Зеленой лампы 19 века. Никакой политической или идеологической подоплеки не было. Участники провозгласили принцип «веселой науки», в которой истина должна быть радостной и веселой. В это время уже всякое инакомыслие постепенно заменялась единой марксистско-ленинской идеологией, и любое отступление от линии партии каралось жестоко. Шутливая телеграмма якобы от Папы Римского в связи с годовщиной академии попала в поле зрения органов внутренних дел, и участники были арестованы. Лихачев был отправлен в дом предварительного заключения на Шпалерной улице, где он провел полгода. Следствие его вел Александр Стромин, организатор дела Промпартии и др., расстрелянный в 1938 году как троцкист. Типичная судьба сталинских палачей.
Через полгода Лихачева перевели в общую камеру, где было множество интереснейшего народа. Чтобы как-то занять себя, сидельцы делали «доклады» на разные темы, резко противоречащие общепринятым взглядам. Лихачев говорит, что это была типичная черта всех тюремных и лагерных докладов. Там сидели представители старой петербургской интеллигенции, сектанты, баптисты, сатанисты, теософов, масонов. Заключенные обсуждали вопросы философии, религии, искусства, т.е. власть сама того не сознавая создала великолепную школу самообучения, в которой люди становились действительно опасными для режима.
На Соловки отправляли тех, кто получил от трех до пяти лет, это считалось легким наказанием. Если посмотреть на это взглядом нормального человека, то давать пять лет лагеря практически ни за что, абсурдно, но любая власть, в том числе и нынешняя, держится именно на диком несоответствии незначительности проступка и суровости наказания. На Соловки заключенных возил корабль «Глеб Бокий», названный в честь председателя ПетроЧК (1918), члена Коллегии ОГПУ (1923−34), начальника специального отдела ГПУ, военного комиссара государственной безопасности 3-го ранга, расстрелянного в 1937 году. Людей запихивали в трюм и вскоре те, кто был внизу, начали задыхаться. В результате давки люди умирали, получали переломы костей. Потом заключенных загнали в холодную баню якобы для дезинфекции, но там была только холодная вода. Горячую воду дали через час. Вся советская лагерная и тюремная система, лицемерно называемая исправительной, была направлена на то, чтобы полностью сломить волю человека, превратить его в тупое животное, которое существует только за счет инстинктов. Немыслимые унижения, издевательства, жестокие побои, намеренная демонстрация своего всесилия и власти должны были совершенно отбить охоту даже думать о неподчинении или иметь свое мнение.
В бараке, где жили заключенные, под нарами существовали так называемые «вшивки» - подростки, проигравшие в карты всю свою одежду. Они жили под нарами, не выходили на поверки, не получали еды, о них знали, но никак не помогали, ждали, пока умрут. Это были беспризорники, которых наказывали за бродяжничество и мелкое воровство. На воле они спали в асфальтовых котлах, ездили в поисках тепла и еды в ящиках под пассажирскими вагонами или в пустых товарных.
По подсчетам Лихачева только в одной из 13 так называемых рот, т.е. бараков, могло находиться до пяти тысяч человек, из которых далеко не всем удавалось спастись. Расстрелы проходили ежедневно, трупы вывозили на телегах, а иногда они просто лежали на земле или на снегу. За малейшее неповиновение наказывали карцером – это была яма, в которой не было ничего кроме одной палки, на ней практически невозможно было сидеть, т.к. ноги не доставали до земли. Сидеть или лежать на полу запрещалось. Заключенные называли это «жердочкой». Лихачев пишет, что в ужасных условиях лагерей и тюрем в известной мере сохранялась умственная жизнь, и она была даже весьма интенсивной, когда вместе оказывались люди, привыкшие и хотевшие думать. Трудно представить себе, каких успехов могла бы достичь страна, если бы власть целенаправленно и сознательно не уничтожала интеллектуальный цвет нации. Приведу только один пример. Близким знакомым Лихачева на Соловках был Александр Александрович Мейер – философ, вместе с Д.С.Мережковским, З.Н.Гиппиус, Н.А.Бердяевым и А.А.Блоком был активным членом С-Петербургского Религиозно-философского общества. Он читал лекции и в рабочих университетах, и на высших вольных курсах Лесгафта, делал переводы философских произведений с греческого и латинского, немецким владел как родным. И таких людей было великое множество! В книге Лихачева можно найти поразительные портреты совершенно замечательных, талантливых, творческих людей, которым выпало несчастье родиться в то сумасшедшее время.
В итоге Лихачев провел 9 месяцев в камере предварительного заключения в Ленинграде на Шпалерной, три года на Соловках и еще 9 месяцев на Беломоро-Балтийском канале и в Тихвине (продолжение следует).