1814 год. Наполеоновская Франция потерпела поражение от союзных держав – России, Австрии, Пруссии и Великобритании, а так же ряда европейских стран. Французские армии, разбросанные по всей Европе, все ещё велики, но из-за неспособности помочь друг другу они не являют собой серьёзной угрозы. Париж, вследствие невозможности его оборонять от восьмисот тысячной союзной армии, был взят, и теперь судьбу Франции, как тогда казалось всей Европе, ждёт только одно – расчленение её на отдельные зоны оккупации и наложение непомерно высоких контрибуций.
Однако все вышло иначе. Предстоящий Венский конгресс, на котором должна была быть решена судьба Франции и всей Европы, изменил ход событий, не дав французам потерять свой престиж и свое национальное богатство. Как же так получилось? Какую роль во всем этом сыграла сама Франция, и сыграла ли вообще? Попробуем разобраться.
1 ноября 1814 года в Вене, столице Австрийской империи, был открыт европейский конгресс, на который прибыли самые влиятельные люди тогдашнего времени. Состав этой толпы был весьма колоритным: два императора, две императрицы, пять королей, одна королева, два наследных принца, три великих герцогини, три принца крови, 215 глав княжеских домов и т.д. А если прибавить к этому числу придворных, дипломатов, генералов, секретарей, советников и шпионов, то можно сказать, что в работе конференции принимало участие около 700 делегатов и около ста тысяч гостей. Говоря же о главных персонажах этого «концерта», то Россию представляли император Александр 1 и Карл Нессельроде. Австрию - сам австрийский император Франц 2 и его министр иностранных дел Клеменс фон Меттерних. Великобританию - премьер министр лорд Каслри и британский фельдмаршал герцог Веллингтон. Интересы Пруссии отстаивал министр иностранных дел Карл Гарденберг и его помощник Фридрих Гумбольдт. Побежденную же Францию защищал министр иностранных дел Шарль Морис де Талейран-Перигор – опытный политик и никем не превзойденный интриган. Данная персона заслуживает отдельного внимания.
Талейран – человек 18 века – времени, где главенствующую роль политической жизни занимала абсолютная монархия со всеми атрибутами светской жизни (балы, салоны, фавориты и т.д.). Он, прошедший через эпоху повсеместной галантности, постоянных торжественных приемов, королевской лести и расцвета галломании, прекрасно овладел всеми теми чертами, которые необходимы при ведении переговоров с монаршими дворами Европы. Это важное уточнение, ведь после казни Людовика 16 Франция была изолирована от всего внешнего мира. В связи с этим, Талейрану долгое время удавалось проявлять свои дипломатические навыки как при Национальном собрании и Директории, так и при Наполеоне, который, невзирая на натянутость отношений с Талейраном, признавал его профессионализм и незаменимость. Только он, хоть и «не бесплатно», умел склонять к себе симпатии монарших особ и иностранных сановников, а также заключать выгодные договора и торговые соглашения. Эту же необходимость, хоть и неохотно (ведь Талейран, как-никак, являлся одним из символов французской революции) признал и возведенный на французский престол Людовик 18 (которому в этом серьёзно помог тот же «хитрый расстрига»). Он знал, что ему не добиться своего признания и целостности своих национальных границ без Талейрана. Поэтому он послал его в Вену как представителя французского правительства, закрепив за ним двух шпионов. Но хитрый дипломат был с ними знаком и даже с иронией писал: «лучше находиться под наблюдением известных шпионов, чем неизвестных».
Уже находясь в Вене, Талейран обнаружил, что союзные державы стоят «особнячком» от всех остальных, устраивая свои отдельные конференции и переговоры. Это серьёзно взволновало французского министра, чем побудило его начать свою «подковерную игру», ведя переговоры с каждой страной по отдельности. Так как он был тонким политиком, глубоко знающим внешнюю политику европейских держав, ему удалось мастерски сыграть на противоречиях между союзниками, коих было не мало. Россия стремилась полностью поглотить герцогство Варшавское, чему воспротивились все союзники, и считала недопустимым серьёзное ослабление Франции. Пруссия, в свою очередь, настаивала на серьёзном ослаблении французской мощи, а также хотела полностью аннексировать Саксонию, чего не могли допустить Австрия, Франция и Великобритания. Сама же Австрия пыталась установить австрийскую гегемонию в Германии, Италии и на Балканах, чему препятствовали Россия и Пруссия. Противоречий между союзниками было много, но всех их объединяло одно – нетерпимость к французской военной машине.
И все же, как Франции удалось выйти из международной изоляции и превратить «большую четверку» в «большую пятерку»? Ответ на этот вопрос лежит в ранее упомянутой «подковёрной игре» Талейрана. По приезду в Вену, он принялся подстрекать антирусские настроения среди австрийцев и англичан (британцы, кстати говоря, и так считали Россию серьёзной угрозой, о чем однажды высказался английский премьер-министр Уильям Питт, умерший в 1806 году: «если эти византийцы захватят Париж сами, то подчинят себе всю Европу, а мы будем сидеть на одной овсянке!»). Разумеется этот заговор происходил в секретнейшей обстановке, ведь грозные русские полки напоминали всем о том, кто есть кто. В результате был заключен секретный договор между Англией, Францией и Австрией о создании военного союза против России и Пруссии. Но перед тем, как начать плести свои интриги, Талейран выступил на первом заседании «большой четверки»: «Свое выступление я бы хотел начать с выражения своего недоумения. Мне не понятно, почему заседание взяло название «союзных держав», ведь союз европейских государств был основан против Наполеона, который теперь находится в изгнании на острове Эльба. Может этот союз заключен против Франции? Но мир заключен, и французский король служит гарантом его прочности. Французским представителям нечего здесь делать, если эта конференция «союзных держав». Но меня бы здесь не было, если бы вы не нуждались в нас». Далее Талейран говорил: «Франция – единственный участник, который ничего не требует, кроме уважения к себе. Она достаточно могущественна, благодаря своему богатству, своей протяженности, духу и численности своего населения, а также защите, которую природа дала её границам». Его слова серьёзно взволновали участников заседания, но он продолжал говорить, искусно апеллируя к правовой стороне вопроса: «Парижский договор гласит, что все державы, участвовавшие на той, или другой стороне в настоящей войне, отправят своих представителей в Вену для того, чтобы принять постановления, которые должны дополнить предписания Парижского мира. Когда откроется общий конгресс? Когда начнутся его заседания? Эти вопросы ставят все те, кого привели сюда их интересы. Если бы некоторые державы, находящиеся в привилегированном положении, заявили о намерении осуществить на конгрессе диктаторскую власть, то я должен сказать: опираясь на условия Парижского договора, я не мог бы согласиться на признание над этим собранием какой-либо высшей власти». Талейран произнес довольно длинную речь, но она изменила ход всей конференции. Больше державы-победительницы не устраивали заседания «большой четверки». Теперь проходили заседания «большой пятерки» (впоследствии «большой восьмерки», на которую были приглашены Португалия, Испания и Щвеция), на которых Франция в полной мере могла управлять работой конгресса. Такие дипломатические навыки заставляют восторгаться мастерством Талейрана, ведь его поведение было таким, будто он вел переговоры от лица победившей, а не побежденной страны.
Но конгресс двигался дальше, хоть и медленно (как однажды остроумно заметил один бельгийский дипломат: «Конгресс танцует, но не движется вперед»). Даже «сто дней Наполеона» не прервали работу конгресса и его заседаний, а знаменитая битва при Ватерлоо, после которой Наполеон был окончательно низвергнут, лишь ускорила её. В ходе этих заседаний французской дипломатии удалось добиться развала коалиции, заключив с Австрией и Англией секретный альянс, направленный против России и Пруссии, тем самым выйдя из международной изоляции. Данный договор, который в основе своей является грандиозным блефом Талейрана, побудил Россию и Пруссию пойти на уступки, ведь никто из них не собирался развязывать войну из-за Польши и Саксонии. Тут как никогда уместна цитата Дэвида Лодея – известного биографа Талейрана: «подковерная дипломатия Талейрана дала результат, внезапно открыв двери для компромиссов».
Заключением конференции стало соглашение, которое следует разделить на несколько областей:
1. Франция. Франция теряла все свои завоеванные территории и возвращалась к границам 1792 года. На её территории размещались оккупационные войска до момента, пока Франция не выплатит все контрибуции державам-победительницам. Французский престол занимала вновь восстановленная династия Бурбонов в лице Людовика 18.
2. Польша. Герцогство Варшавское осталось разделенным. Россия получила большую её часть на правах автономии, сам же император Александр стал ещё и польским королем. Пруссии досталась несколько «урезанная» западная часть, а Галиция осталась за Австрией.
3. Италия. Австрийская империя присоединила к своим владениям Тироль и славянские земли Иллирии на Адриатике, восстановила контроль над Венецией, Ломбардией, Тосканой и Пармой. Также получила обратно свои земли Папская область (интересно, что при Наполеоне Талейран имел свое княжество в Италии – Беневенто, которое тоже досталось Римскому Папе).
4. Германия. Пруссия, помимо польских владений, закрепила за собой часть Саксонии, значительную территорию Вестфалии и Рейнской области. Скромные по размерам германские княжества объединялись в Германский союз.
5. Остальные страны. Люксембург становился независимым. Бывшая союзница Франции – Дания – лишилась Норвегии, которую передали Швеции. Голландия и Бельгия были объединены в Нидерландское королевство, причем Голландия поглотила Бельгию. Швейцарии были даны гарантии вечного нейтралитета. Англия подтвердила свое право на владение Мальтой, а также приобрела некоторые колонии.
6. Политические договоренности. Ключевым аспектом всей работы Венского конгресса стала выработка принципов легитимизма и политического равновесия. Принцип легитимизма включал в себя следующее: восстановление свергнутых Наполеоном законных династий и частичное возвращение позиций дворянства. Что же касается политического равновесия, то его основой стала разработанная система сдержек и противовесов между великими державами. Многие специалисты сходятся во мнении, что такой договор может служить первым примером коллективной безопасности.
Резюмируя, хотелось бы отметить как масштаб французского влияния на венскую конференцию, так и значение Венского конгресса в целом. Франция, измотанная непрерывающимися войнами, лишённая боеспособной армии и устойчивого правительства, сумела отстоять свой суверенитет и свои национальные границы и, при этом, не потеряв лицо. Ей удалось добиться права голоса на Венском конгрессе и обзавестись серьёзными союзниками, тем самым выйдя из-под лона международной изоляции. Тонкость французской дипломатии в лице Шарля Мориса де Талейрана-Перигора изменила ход всей европейской истории, возведя мировую дипломатию на абсолютно новый цивилизационный уровень, который поддерживается до сих пор. Но какими бы масштабными не казались успехи французской стороны, в своей сущности Венский конгресс и его решения не прошли проверку временем. Европейские державы рассчитывали на установление прочного и долговременного баланса сил в Европе, но их надежды распались через 15 лет, когда в 1830 году произошла так называемая Бельгийская революция (в ней решающую роль сыграл, внимание, тот же Талейран, которому удалось предотвратить войну между Бельгией и Нидерландами и поспособствовать обретению Бельгией независимости). В том же году польские националисты подняли восстание, которое было жестоко подавлено российскими властями, а в 1848 году революционные брожения потрясли вообще всю Европу (начиная от Италии и заканчивая Францией). Но решающий удар по фундаментальности венской системы нанесла Крымская война 1853-1855 гг. Поэтому в совокупности все эти события говорят нам о том, что венская система международных отношений не сумела принести прочный баланс сил в Европу, который бы гарантировал стабильное развитие всего региона.