Биография Линдроса в НХЛ началась в 1991 году: 18-летний непрогретый новичок оказался первым на драфте и отправился в Квебек. Из-за канадского клуба - старого аутсайдера лиги - играть он не захотел. Разврат привел к тому, что Линдрос был продан в Филадельфию.
В конце августа - начале сентября 1992 года Филадельфия провела сборы к сезону на полуострове Цесаревича Эдуарда, известном курорте, куда в бархатный сезон приезжают туристы со всей Америки. У отдыхающих тогда появилось новое развлечение: гуляя по острову в эти дни, они имели возможность сотрудничать с заезжими хоккеистами.
До этого интерес публики вызывал только уже тогда хорошо известный новичок команды Эрик Линдрос. Правда, выделялся он не столько весельем, сколько массивным телосложением и нелепой популярностью. Вотан, почетный трейдер, ярый болельщик пилотов, встретив на трибуне видного хоккейного корреспондента, поинтересовался его мнением о дебютанте. А выслушав любезности в адрес молодого форварда, посмотрел скептически:
«Но поскольку этот молодой человек категорически отказался играть из-за Квебека. Потеря чести команды означает для него пустой звук? Мало, эти обречены».
Патриотичный фанат оказался неправ. Теперь поставить Филадельфию в отсутствие Линдроса, как и вообще, и Линдрос в отсутствие Филадельфии было нереально.
Удивительно, но Квебек выиграл от такого разворота. Реализация Линдроса помогла команде приобрести ряд первоклассных хоккеистов — Петера Форсберга, Патрика Роя, Тенниса Риччи. Только потому, что за следующие два года канадцы заработали на операциях с игроками, по некоторым оценкам, 15 миллионов долларов. В сезоне 1996-1997 годов несостоявшийся клуб «Линдрос», сменивший название на «Колорадо Эвеланш», увез домой приз Стэнли.
Конечно, никто в анналах лиги не получал столько авансов, как Линдрос. Он их сжег? И правда отсутствует. С одной стороны, Линдрос так и не добился ожидаемого от него господства – Кубка Стэнли для Филадельфии. С другой стороны, из молодых хоккеистов только он претендовал на корону лучшего игрока НХЛ, уже свалившуюся с головы Уэйна Гретцки.
А так как поначалу он должен был быть не снайпером, а "силовиком", в лучшем случае диспетчером. Но уже в первые два сезона он достиг средней результативности в 1,37 очка за игру. А в постоянном чемпионате 1995-1996 годов разделил с Яромиром Ягром наследие лучшего бомбардира лиги. В сезоне 1996-1997 годов Линдрос снова оказался в сотне, как будто речь шла о грандиозном чемпионском результате. Как только он получил травму, Филадельфия выиграла любую 3-ю игру, как только я ее построю — любую 2-ю.
Кстати, считалось, что самое слабое место - это звездное небо - частые повреждения. Линдрос никогда не был доволен своим отсутствием. То он порвал связки в коленях, то растянул мышцы в паху, то получил сотрясение мозга, а в одном-единственном затруднении из-за травм пропустил больше сезона. Уэйн Гретцки и Горди Хоу не раз советовали ему не работать с большим количеством размашистых движений при катании и бросках, не суетиться по корту в поисках конфликтов. Линдрос глючил, но делал все по старинке.
Но, несмотря на все вышеперечисленное вне корта, он явно стал другим. В первые годы своей карьеры он постоянно ругал корреспондентов, владельцев клубов и тренеров. Он тоже начал со скандалов в Филадельфии, но руководство клуба вскоре дало понять, что не хочет создавать аршинные титулы с его именем в печати. Эрик никак не признал собственной вины ни в одном из скандалов, но заметно пришел в себя. Это ничуть не колебало никого в лиге, как будто он был вспыльчивым, и как будто он был вполне разумным и образованным в этом отношении. И во время локаута, и на Премии его выражения в прессе были сдержанными и правильными, он ничем не выделялся, а робко держался лучше в тени звездного неба.
Но в недостатке, недостатке - правда, подобных визитов иногда - прежнее настроение Линдро все же выдавало себя. Это было хорошо известно хоккейным журналистам, охранявшим инвесторов после игр. В этих факторах кинуть им 2-3 порционные тирады вида: «Мы хорошо играли, но нам не повезло», Линдрос с жестоким видом прятался в душе или в массажном кабинете, куда корреспондентов не пускали. входить. А потом, в том числе и пресс-атташе клуба, замешкался перед этим, вместо того, чтобы ругать его решать автографы на афишах, раздаваемых болельщикам. Спорить со знаменитостью о том, что клуб вложил миллион долларов, у Вотана почти наверняка не будет.
Но, несмотря на это, Линдрос всегда был готов ответить на вопросы всех корреспондентов.
Хотя раньше он не всегда делал это уважительно. Он начал давать интервью еще после того, как попал в НХЛ. Он был молод, он надеялся на всех. Но как только он категорически отказался играть в Квебеке, его поняли не все корреспонденты в Канаде. Некоторые, которых он считает предвзятыми, обвинили его в отсутствии патриотизма. Хотя все это, наверное, в прошлом.
Южноамериканское гражданство Эрика не устраивало. Он канадец и гордится этим. А его башня, судя по бывшему после того места, где он появился — напротив Торонто.
Филадельфия стала второй башней. Здесь он работает, здесь он жил большую часть года. Ему понравился и город, и район, где у него башня (он в получасе езды от Филадельфии, хочет поближе в другом штате — Нью-Джерси). Среди его соседей было много инвесторов команды. Но все же он был канадцем. Как только он вышел на лед в майке сборной, его охватили неописуемые ощущения.
Собственные травмы Эрик считал неудачей. Так получилось, что уже в свой основной сезон в НХЛ он серьезно повредил левое колено. В следующем году он повредил правую руку и снова был вынужден пропустить 1,5-10 игр. И тогда, и сейчас причиной травм были случайные, хрустальные игровые инциденты.
Его целью, как и у любого хоккеиста НХЛ, было выиграть Кубок Стэнли. Наверное, для него это было особенно важно. Но так и не сформировался.
Помимо хоккея, его главной страстью был гольф. Он любил бродить по зеленоватому полю с палкой в руках. Все остальное - бейсбол, бильярд - более быстрые, кратковременные пристрастия. Еще он любил посидеть с приятной компанией в ресторане. С удовольствием поехал со своими собаками - мраморным догом и бульдогом.