Освоение науки начался как полагалось в наше время с поездки в колхоз, Советский агропромышленный комплекс требовал шефства горожан и для нас было естественно оказаться на трудовом фронте борьбы за урожай. Привезли. В стороне от населенного пункта стоят два крепких больших одноэтажных дома, общее помещение с большим столом и двумя большими общими спальнями. В одном доме селят девочек, человек 20-ть, в другом мальчиков, нас на специальности было примерное поровну. Что за колхоз, ну где-то в Ростовской области, это тот что на Дону. Дона не видно. Между домами, наверно построенными специально для таких работников как мы, шефов, большая лужа или маленькое озерцо, вокруг все вытоптано и перепахано колесами разных машин, голая земля с кочками из травы. Назвал бы скотным двором, но скот был где-то в другом месте, мы работали на зернохранилище. За нами приезжал автобус и увозил на площадку, где собирался урожай зерна, нужно было зерно перекладывать для сушки. Пыль стояла столбом, тест организма показал на аллергию от пыли, появлялись сопли и поднималась температура. После работы спасала лужа, после водных процедур становилось легче. В общежитии другая напасть – мухи. Нам привозили еду, мы садились принимать пищу и есть было не возможно, только откроешь рот, как мухи роем туда рвутся. Такое количество мух я не видел. Очень сложно было кушать. Наверно анклав мух сложился годами, они роились только в доме, хотя кухни и склада продуктов у нас не было, туалет тоже был на улице. То есть, условия для мух были вне дома, но они выбрали общежитие, вот такие…Водные процедуры тоже были со сложностями. Я не про размеры озерца и качество воды. Когда девочки предложили охладится, лето на Дону продолжалось, я спокойно залез в воду, но когда они стали плескаться и брызгаться, я понял, что уже не мальчик. Испугавшись, что девчонки заметят мое возбуждение, вылез на берег и сидел скорчившись минут 15-ть, пока не утихло возбуждение.
Ввод в специальность был долгим. Ученые мужи работали над перечнем предметов для специальности, она связана с реализацией вычислений на ЭВМ, а время наступило такое, что за прогрессом ЭВМ нужно было успевать. Почему-то не рассказывали как решали задачи хотя бы по освоению космоса, все же эра космических полетов была. На кафедре стоял вычислитель по возможностям сравнимый с простым карманным калькулятором, а размером с письменный рабочий стол. Ввод данных на нем был с клавиатуры, результат загорался на индикаторе сконструированном из специальных ламп, в которых загоралась нужная нить накаливания для имитации цифры. Для вчерашних школьников это было завораживающим, но не надолго, вскоре мы начали знакомится с другими устройствами, алгоритмическими языками и через год уже выполняли лабораторные работы по программированию, записывая программу на перфокарту или перфоленту и сдавая ее на выполнение в вычислительный центр, назад получали распечатку с результатом. Результат был не сразу, какое-то время нужно было для отладки программы, ошибки при перфорации, в формате команд. Мы не представляли, что за монстр в вычислительном центре выполнял наши программы, могли бы на экскурсию сводить, было бы интересно. Исправляешь ошибки и опять отдаешь программу на выполнение, не быстрый был процесс.
С первого семестра на нас обрушилась высшая математика. Например курс Математический анализ нам читал доцент кафедры по книге (по которой он наверно сам учился), приходил на занятие, иногда стоя, иногда сидя, открывал книгу и буквально читал. Понимал, что мы ничего не понимаем, у нас даже вопросов не возникало, чтобы в чем-то разобраться. Первая сессия. Сдача «дремучего» Математического анализа, первый завал. Просидели в аудитории часов до 9 вечера. Большинство студентов жили в общежитии, но на первой сессии мы плохо были знакомы, наверно и не знали куда идти. Домой, на наш поселок Донской, автобус едет как бы по дуге, путь составляет 15 километров, так была проложена дорога, а другого пути нет. Первая сессия – зимняя. Зима на Дону не суровая, но было ветрено, наверно около 0 градусов. Мы с Витей, моим школьным товарищем, а теперь однокашником, другом, опоздали на последний автобус. Помыкались и как верные Ленинцы (комсомольцы) пошли в милицию, которая должна нас беречь, по заверениям той самой руководящей и направляющей руки (Коммунистической партии). У милиции стоит «козел» или «воронок», так в народе называли патрульную машину. Подошли. «Здрасьте». Так и так, отвезите нас к маме. Ничего не ответила «золотая рыбка», только рукой махнула. Пришли в здание автовокзала и дремали там до первого автобуса.
Диплом я писал на тему «Исследование тока в углах сердечника трансформатора методом Кирхгофа». И дипломная работа не сориентировала меня по поводу приложений специальности. На 5 курсе нам стали читать машинно-ориентированный язык для ЕС ЭВМ, что было правильным решением, но мне это так не казалось, а объяснить что я не прав, никто не пытался, даже преподаватель, назову его Александром. До Нового Года мы должны освоить эту «белиберду» Ассемблер и сдать зачет, поскольку предмет был введен поздно, он не вошел в перечень для отметки в зачетной книжке студента, а мы все уже думали о распределении (распределение было обязательным, надо было отработать 3 года куда пошлют), то к Ассемблеру относились не серьезно. А зря, начав трудовую деятельность, понял, Ассемблер основной инструмент инженера-математика того времени!
Первые 3-и года была физкультура. Мы сдавали нормы ГТО, но в основном на физкультуре приходили в зал и играли в волейбол, площадка была в зале и всегда было тепло и сухо. Раз, после прыжка, я опустился ногой на крепление на полу сетки, повезло, рваная рана, но кости и связки целы. Тут же, в помещении с нашей площадкой, был медицинский пункт, медицинская сестра велела поставить ногу в раковину, взяла бутыль с прозрачной жидкостью (я подумал - спирт, и приготовился орать), и промыла мне рану, так я познакомился и узнал про перекись водорода.
Поступил я в НПИ чтобы стать инженером, но стал и офицером. У мальчиков было военное образование, при НПИ была военная кафедра. Как это было? При поступлении нас проверяли на медицинской комиссии, но она была не такая щепетильная как в военкомате и меня записали обучаться военной специальности авиационного штурмана. Штурманом что-то мне становится не хотелось и я стал бегать искать главврача для объяснения что я тугоухий. В конце концов я добился внимания главврача, не вдаваясь в качество моей тугоухости, меня записали на специальность связь, что наверно для тугоухости было еще хуже. Мама вообще смеялась: -«Тебя в армию брать нельзя. Фриц скажет Ханде хох. А ты в ответ – что?» На военной кафедре мы из студентов превращались в курсантов и должны были при общении с преподавателями вести себя согласно уставу. «Товарищ майор, группа готова к занятиям, дежурный…» «Курсант перечислите технические характеристики ПП.» На стене за спиной преподавателя крупно выведены характеристики изучаемого оборудования и в том числе и ПП. Но не зная материала (От сессии до сессии студенту живется весело, а сессия всего два раза в год – слова студенческой песенки), даже прочесть сразу не удается, стоишь, глаза бегают, не как не сфокусируются на нужных строчках. - «Так, рас так. Учите курсант, вы будущий офицер и впереди зачет». У военного преподавателя вердикт быстрый и краткий и хотя слова преподавателя звучали не по уставу, зато сразу понятно. Трудно было освоить телеграфную передачу и прием. Нужно было сдать зачет, добившись приема – передачи на определенной скорости (3 спортивный разряд, его потом тоже присваивали и выдавали удостоверение и значок, были в СССР соревнования по техническим видам спорта, было общество ДСАФ – Добровольного содействия армии и флоту). Тренировкой приема анимался дома, помогал купленный на стипендию (43 рубля, это 30% средней зарплаты инженера) магнитофон. Магнитофон передавал мне записанный сигнал, а я как шпион, сидя около магнитофона, записывал. Ти-ти-та-ти. Та-ти-та-ти. Ти-та-та-ти.
Как-то вместо полевых занятий нас бросили на обустройства насыпи трамвайных путей в городе, снабдили шанцевым инструментом, вроде как замена полевых занятий по обустройству укреплений, позиций для бойца. В то время открыто не занимались фарцовкой, но появились кооперативы по мелкому ремонту и созданию сувениров, страна становилась более рыночной. Стали простые граждане ездить в туристические поездки за рубеж, в основном в страны так называемого Социалистического лагеря. На студентов такая тенденция тоже отражалась. Начинался процесс капитализации ума советского человека. Один из студентов сразу предложил сброситься и нанять трактор. Мы так и сделали. Трактор за 20 минут выполнил работу, мы навели шанцевым инструментом лоск, доложили о выполнении задания. Окопы рыть конечно приходилось вручную, где трактор найдешь в чистом поле.
Государственный экзамен на офицерское звание я сдавал в Новороссийске. Там мы 2 месяца готовились, отрабатывая умение и укрепляли знания. Это был 1977 год, в Новороссийске был запущен первый в СССР завод по производству Пепси-колы. Диковинный напиток пленял, все любили Пепси, это была «валюта», Пепси как флакон шампуни был знаком достатка. А в Новороссийске Пепси можно было купить в любом магазине, что меня просто заставляла думать о преодолении 2 метрового забора части, как естественной преграды к обладанию Пепси. Курсанты (студенты) были и такие которые пришли в институт после службы в армии, так те, зная что и как, в первую же ночь удрали в самоволку. Патруль их конечно задержал, перед строем пропесочили, посадили на 2 дня на «губу» (Гауптвахта- изолятор для провинившихся военнослужащих). Так наверно и томился бы я в думах о Пепси, пока в один выходной день, когда совершенно нечего было делать, слоняясь по части я вышел на ее противоположную сторону от казармы, это довольно далеко, прошел разные площадки для занятий, гаражи, какие-то складские ангары, и обнаружил, что с другой стороны нет никакой защиты в виде забора, т.е. враг спокойно может проникнуть вверенный нам объект. Забор был, но чисто символический, я его перешагнул и спросил у проходящей женщине, где ближайший магазин. Так я получил доступ к Пепси.
Поскольку Новороссийск на берегу Черного моря и это на расстоянии ночного переезда на поезде от Новочеркасска, ко мне раз приезжала сестра. Мне дали увольнительную и я со спокойной совестью гулял с сестрой по городу, ходили купаться (август был в разгаре). Плыву радуясь солнцу, морю. Очередной раз опускаю лицо в воду, открываю глаза и нос к носу сталкиваюсь с руководителем сборов, начальником военной кафедры, сделав вид что его не узнал, опять опустил голову вводу и отворачиваю в сторону. Может и меня он не узнал, он же меня всегда видел целиком и одетого, а тут одна голова и мокрая, да и таких как я у него несколько десятков. Вечером на поверке я стоял в строю и честно глядя ему в глаза мечтал быстрее стать свободным от заборов, уставов и команд.
Была у нас обязанность охранять Гауптвахту. Была ли другая в городе, не знаю, но эта была за городом среди виноградных полей. Просто райское место. Виноград созрел, но сбор еще не начался. Нам строго настрого запрещалось ходить по винограднику, наверно это было большим испытанием, чем стоять на посту. Охраняли мы своих студентов, которые не сдержавшись лазили по винограднику, но их держали день – два. И был один постоянный арестант, солдатик который отказывался служить. По законам в СССР его сажали на «губу» и срок службы автоматически продлевался на время сидения на «губе», можно остаток жизни так и провести, скорее всего кончится психиатрическим обследованием и лечением.
Конечно нельзя было обойти и Малую землю, плацдарм где погибло много солдат, защищая нашу страну от лезущего на Кавказ к Бакинской нефти Гитлера. На Малой земле нам показали блиндаж, опять среди полей виноградника, начальника политотдела армии нашего дорогого Леонида Ильича. Брежнев был все для страны – и мать и отец и я в это верил. Ребята мне предложили прочитать Солженицына, напечатанного в журнале Роман газета, но я отказался. Так любил руководителя государства, даже поинтересоваться не захотел, а о чем пишет собственно Солженицын, почему его хулят и какое мое мнение?
Так я стал инженером-математиком и лейтенантом войск связи.