Елисей метнул сагару,
Но готов был змей к удару,
И сагара о бока,
Лишь царапнула слегка.
А царевич меч свой знатный,
В кузне кованный, булатный,
Тут из ножен достаёт,
В руку правую берёт;
Чтоб исполнить месть сполна,
Он пришпорил скакуна;
Продолжая с змеем драку,
Смело ринулся в атаку.
Василиск хвост изогнул,
И, как плетью им взмахнул...
Из руки он выбил меч;
Кожу до крови рассечь,
Змей царевичу успел.
Хоть царевич побледнел,
Исказив лицо от боли,
Но своим усильем воли,
Над врагом лишь посмеялся;
С поля боя не бежал.
Бой неравный продолжал.
Василиск, подобно бестье,
Снова топчется на месте.
Пасть пошире разевает.
Пастью пламя извергает.
Жжёт губительный огонь.
Но игриво резвый конь,
От потоков убегает,
Седока опять спасает.
Чует Василиск подспудно,
Что неимоверно трудно,
Огнем всадника сгубить,
Чтобы в схватке победить.
И старается тем паче,
Парня одолеть иначе.
Змей, хотя и не устал,
Пламя изрыгать не стал.
Хочет взглядом зацепить,
Чтобы в камень превратить.
На царевича глядит,
Злобной яростью кипит.
Хочет силы он собрать.
Медлит, чтоб не оплошать.
Сохраняя грозный вид,
Елисей ему кричит:
"Что ж ты замер, гад ползучий?!
Что здесь встал навозной кучей?!
Или силы на исходе?
Или страх по жилам бродит?
Против слабых ты - герой!
Ну, же! Бейся же со мной!
Что же твой огонь потух?
Не сломил ты русский дух!
И не сломишь никогда!
В этом, змей, твоя беда!
Пусть в сраженьи я паду,
С поля боя - не уйду!
Не посмею отступиться:
Даже мертвым буду биться!
Не проси и Бога ради,
Ты о собственной пощаде.
Я на сделку не пойду.
Я во гроб тебя сведу!
Не царить кромешной мгле,
На моей родной земле!"
Говоря свою тираду,
Елисей дурному взгляду,
Василиска не поддался;
В круге ведьмином остался.
Змей покуда выжидает,
Елисей не нападает:
Нет оружья у него,
Лишь осталось из всего,
Что с собою брал в дорогу,
Хлебца с солью по-немногу;
Тетивы тугой с аршин;
Да златой чудной кувшин.
В сумке небольшой холщовой,
Далеко уже не новой,
Он лежит и выпирает.
Елисей его хватает,
И хотел уже швырнуть,
Василиску прямо в грудь.
Только в тот момент и змей,
Чёрной магией своей,
Взглядом молнию послал,
Чтоб царевич камнем стал.
Не спасли бы Елисея,
В страшный миг от молний змея,
Ни кольчуга и ни шлем,
И ни щит - защитник всем,
Ни любой другой доспех,
Не надетый, как на грех,
Так бы камнем и стоял,
Но кувшин удар принЯл.
Василиск лучи метает;
В Елисея посылает.
Отражает их кувшин;
Плавит, словно воск вощин.
Василиск рассвирепел;
Пасть раскрывши, зашипел;
Головой своей тряхнул;
Вновь хвостом своим взмахнул;
В этот раз не угадал,
По руке он не попал;
По кувшину угодил;
Крышку вдребезги разбил.
Из кувшина сей же миг,
Под напором, напрямик,
Словно чью-то кровь лия,
Хлынув, винная струя,
В Василиска угодила;
С ног до головы облила.
Змей спастись, уж, не успел;
От вина оцепенел,
Лишь взмахнув хвостом своим,
Превратился в чёрный дым.
Извиваясь, как змея;
В терпком воздухе снуя,
Быстро дым в кувшин втянулся;
Крышкой новою заткнулся.
Взял его царевич в руки.
Слышит из кувшина звуки:
То, как-будто змей шипит;
То, как-будто кровь бурлит;
А, когда сосуд он тронет,
Будто женщина в нём стонет.
Подивившись здесь всему;
Положив кувшин в суму;
Елисей к избе подходит;
Деву он в траве находит,
А она всё также спит.
Смертно бледен её вид.
Он берёт её тихонько,
На руках несёт легонько,
Шпорами едва звеня,
И садится на коня.
Вихрь с места шаг шагнул,
Чрез дубы перемахнул.
Лишь ступив за ведьмин круг,
Сгинул "омут" тяжких мук:
И Любава ожила,
Вид свой прежний обрела.
Сколь храбриться ни пыталась,
Всё ж, к спасителю прижалась.
Меж стволов берёз и кедра,
Конь домчал быстрее ветра,
Их - поистине влюблённых,
Пылким чувством окрылённых,
В то селенье, к той усадьбе,
Где, уж, быть широкой свадьбе.
Так с Любавою-княжною,
Распрекрасною такою,
Там, где прежде повстречался,
Наш царевич обвенчался,
И с царевною-женой,
Он отправился домой,
Чтоб порадовать отца,
Что ждал сына-молодца.
Елисей, хоть молод был,
В тот же год, прияв, вступил,
С милою своей подругой,
С дорогой своей супругой,
На злачёный царский трон,
Где и правил с нею он,
Народив, аж, семь детишек:
И девчонок, и мальчишек.
Находясь в краю родимом,
Он кувшин с волшебным дымом,
Снарядив большой отряд;
Дав подробный им наряд,
В братство воинов отправил,
Где, как прежде, ими правил,
Тот же самый воевода -
Друг царя, слуга народа.
А кувшин тот, как зеница,
И поныне там хранится.
05.01.2023. 19:43