Рубрика: Альманах
Волшебники родятся, где и когда им вздумается.
Эрнст Теодор Амадей Гофман явился на свет в городе Кёнигсберг.
Гофман был ВОЛШЕБНИК.
Он изучал игру на фортепьяно, скрипке, органе, пел, рисовал и сочинял стихи.
Музыку он любил больше всего на свете и мечтал, что именно музыка станет его настоящим призванием!
Он рано продемонстрировал способности к музыке и рисованию. Но, пойдя по дядиным стопам, выбрал себе стезю в области юриспруденции, из которой всю свою последующую жизнь пытался вырваться.
С раннего детства и до самой смерти он считал своим настоящим призванием только музыку. Она была для него всем – Богом, чудом, любовью, самым романтичным из всех искусств…
Из дневника Э. Т. А. Гофмана, 1803:
«О, боль, я все больше становлюсь государственным советником! Кто мог подумать об этом года три назад! Муза убегает, сквозь архивную пыль будущее выглядит темным и хмурым… Где же мои намерения, где мои прекрасные планы на искусство?»
Он попытается работать капельмейстером и чуть не умрет от голода, он напишет оперу «Ундина», но все тщетно. Музыкальный мир жесток и Госпожа Удача не сопутствует ему.
НО ОДНАЖДЫ…
незадачливый капельмейстер возьмет в руки перо и обмакнет его в чернильницу и…
Тут-то и зазвенят хрустальные колокольчики, зашепчутся в листве золотисто-зелёные змейки, начнут свой гомон пестрые экзотические птицы …
«… искрящиеся изумруды посыпались на него и обвили сверкающими золотыми нитями, порхая и играя тысячами огоньков. Куст зашевелился и сказал: «Ты лежал в моей тени, мой аромат обвевал тебя, но ты не понимал меня. Аромат - это моя речь, когда любовь воспламеняет меня». Вечерний ветерок пролетел мимо и шепнул: «Я веял около головы твоей, но ты не понимал меня; веяние есть моя речь, когда любовь воспламеняет меня». Солнечные лучи пробились сквозь облака, и сияние их будто горело в словах: «Я обливаю тебя горящим золотом, но ты не понимал меня; жар - моя речь, когда любовь меня воспламеняет».
Была написана сказка «Золотой горшок», а затем и «Щелкунчик» и «Повелитель блох», и «Песочный человек» и многое многое еще.
И Гофман обрёл самого себя и свою Волшебную страну Джиннистан, где живут феи цветов и альрауны, где Принц пиявок, Чертополох и Мастер блоха бесконечно влюблены в прекрасную Принцессу , дочь могущественного короля Секакиса, где юноша Фосфор побеждает Дракона и провозглашает Огненную Лилию царицей цветов…
Сборник под названием «Фантазии в манере Калло» (1814-1815).
Книжка имела успех, и автор сразу стал знаменитым.
«Я похож на детей, родившихся в воскресенье: они видят то, что не видно другим людям». Сказки и новеллы Гофмана могли быть смешными и страшными, светлыми и зловещими, но фантастическое в них возникало неожиданно, из самых обыденных вещей, из самой жизни. В этом и состоял великий секрет Гофмана.
Да, он продолжит работу советником юстиции. Тоска в «человеческой пустыне» будет одолевать его.
И напишет свои лучшие произведения: «Щелкунчик» , «Крошка Цахес», «Ночные рассказы» «Принцесса Брамбилла», «Житейские воззрения кота Мурра»…
Он сталкивает самую узнаваемую реальность с самой невероятной фантазией.
В результате сказка становится жизнью, а жизнь — сказкой.
Это красочный карнавал, где за маской скрывается маска, где продавщица яблок оказывается ведьмой Рауэрин, архивариус Линдгорст — могущественным Саламандром, правителем Атлантиды, канонисса из приюта благородных девиц — Фея с крыльями стрекозы из Джиннистана, а потерянную принцессу вдруг случайно находят под микроскопом — спящей в цветочной пыльце желтого -лилового тюльпана.
Почти все персонажи существуют в двух мирах одновременно.
Нужно сказать, что не просты, конечно, сказки Гофмана. Они одновременно и для детей, и для взрослых.
Старая ведьма Рауэрин жаждет получить заветный Золотой горшок, чтобы пробраться в царство стихий и повелевать ими.
Огненный дух — Саламандр и его дочери, маг Проспер Альпанус и юноша - поэт Бальтазар выступают против бессильной примитивной науки, пытающейся обьяснить невероятные божественные силы Мироздания.
Наука, в своих попытках заключить все многообразие мира и свободу духа в жесткие однообразные схемы, глубоко противна сказочнику, поэту, композитору и волшебнику Гофману.
Дети в «Щелкунчике» тотчас теряют интерес к механическому замку, когда узнают, что фигурки в нем двигаются только определенным образом и никак иначе.
Образы ученых Мош Тепин или Левенгук, которые думают, что это они Властелины природы, вторгаются грубыми экспериментами в сокровенные ткани тонких, бесконечных, звездных измерений Вселенной, о которых они имеют слабые представления и заблуждения.
Но мир Рождественской ночи с ее чудесами и подарками, с путешествиями в страну Сладостей, война солдатиков с Мышиным Королем, и многое многое другое - это мир неповторимой детской мечты, детской радости и удивления волшебствам!
Все мы, наверное, в глубине нашей души - дети, и надежда на чудо никогда не покидает нас!
«А не желает ли фрейлейн выпить чашечку кофе? — спросил доктор Проспер Альпанус.
Канонисса Розеншен заметила, что она никогда не пренебрегает этим занятием.
Кофе подали, но, как ни старался Проспер налить его, чашки оставались пустыми, хотя кофе вовсю лился из кофейника.
— Э-э! — улыбнулся Проспер Альпанус. — Да это строптивый кофе! Не угодно ли вам, досточтимая фрейлейн, разлить самой?
— С удовольствием, — отвечала фрейлейн и взяла кофейник. Но несмотря на то что из него не вылилось ни капли, все чашки наполнились, и кофе потек через край прямо на стол, на платье канониссы.
Оба, Проспер Альпанус и канонисса, молча и несколько странно посмотрели друг на друга.
— Я хочу уйти! — вдруг вскричала фрейлейн и поднялась с места.
— Ну, — сказал Проспер Альпанус с мягкой усмешкой, это не так легко вам удастся без моего дозволения, ибо, милостивая государыня, принужден вам сказать, вы теперь совершенно в моей власти.
— В вашей власти, — гневно воскликнула фрейлейн, — в вашей власти, господин доктор? Вздорное самообольщение!
И тут она распустила свое шелковое платье и взлетела к потолку прекрасной бархатно-черной бабочкой-антиопой.
Но тотчас, зажужжав и загудев, взвился за ней следом Проспер Альпанус, приняв вид дородного жука-рогача.
В полном изнеможении бабочка опустилась на пол. Но жук-рогач устремился за ней.
Она вдруг взвилась вверх блестящим колибри, но тогда вокруг дома послышались различные странные голоса, и, жужжа, налетели всяческие диковинные насекомые, а с ними и невиданные лесные пернатые, и золотая сеть затянула окна.
И в этот миг Фея Розабельверде, во всем блеске и величии, в сверкающем белом одеянии, опоясанная алмазным поясом, с белыми и красными розами, заплетенными в темные локоны, явилась посреди комнаты. А перед нею стоял могущественный маг в расшитом золотом хитоне, со сверкающей короной на голове, — в руке трость с источающим огненные лучи набалдашником.
И вдруг за кофейным столом снова сидели канонисса Розеншен, в длинном черном платье, а против нее доктор Проспер Альпанус.
— Я полагаю, — преспокойно сказал Проспер Альпанус, как ни в чем не бывало разливая прекрасный дымящийся мокко в китайские чашки, — я полагаю, моя досточтимая фрейлейн, мы давно довольно хорошо знаем друг друга.
Фрейлейн при этом лукаво улыбнулась с удовольствием прихлебывая кофе».
Интересно, что во многих сказках Гофман уделяет большое внимание именно оптической науке: это зеркала, микроскопы, линзы, подзорные трубы, искусственные глаза … И все это оказывается как бы новой цивилизацией и порой современным оружием.
Все злые волшебники владеют инструментами науки, а все добрые — владеют миром грез и воображения, поэзии и красоты. Именно это Гофман несет во всех своих самых популярных сказках.
Цивилизация и наука, по его мнению, ведут в тупик.