Турнир по нейро-домино был в самом разгаре. На нём присутствовали представители всех рас и полов. Я сразу заметил, что Вася немного нервничал. Я понял это когда увидел, как он задумчиво грызёт ламинат.
«Деловые люди все играют в домино, и я тоже должен. Сева, ты мне поможешь?» Я не мог не помочь, но я не знал с чего начать. Домино – это неизведанное поле для меня, обычного проктолога. Затрудняло ситуацию то, что как оказалось, Вася с утра был в не адекватном состоянии. На вопрос «Зачем?» стал объясняться так: «Валёк, мой друг гений. Он гениальный шахматист. Он создал новейшую систему для игры в домино. Он трансформировал игровое поле в нейро-пространство, а фигуры в фишки. Трудность заключается только в том, что необходимо тщательно управлять своим вниманием. Попробуй, меняясь ролями, мысленно переносить белые фигуры на желтые клетки, при этом оставаясь именно там, где ты есть, не изменяя свою суть даже на дюйм». Я пробовал мысленно это проделать тысячу раз, и понял, что это невыполнимо для меня. Это невозможно даже теоретически. И тут Вася провалился в контузию. Говорить ему было трудно, и он не мог связать и двух слов. Он сбросил с себя одежду и стал изображать дубль из домино, пытаясь показать, каким образом необходимо менять окружающее нейро-пространство, не меняя свою суть ни на дюйм. Но получалось у него это плохо, потому что вторая нога ему сильно мешала. Не говоря уже про первую. Его друг в это время объяснял мне, что в домино нет фигур, а есть только цифры. Но цифры эти, как бы, тайные, не доступные для постижения. Поэтому изображают их символически. Я сказал Васе: «Тогда мы проиграли. Я в этих метафорах и нейро-символах ни бум-бум. Если бы можно было бухать во время матча, то ещё был бы шанс». Он покачал головой и выдохнул: «А я думал, ты мне поможешь». На что я сказал: «Ты бы, Вася, оделся. Лето, конечно, жаркое, но в домино этого не любят. Отвлекает партнёра от нейро-модуляция во время того, как он делает ход». И тут его вырвало прямо на пол. Из плазменной жижи, растёкшейся по полу, я поднял фишку, выпавшую из его рта, и незаметно положил в карман. Потом сгрёб в портфель игральные кости и вышел из зала.
Кажется, я понял, что за игру ему предложил его друг и гений. «Валёк, ты поможешь мне? Валёк, помоги…», - Вася бормотал слова, не видя ничего вокруг. Похоже, его имплант телепатической связи закоротило. Какое-то время я думал, что мне стоит дать ему в морду. Но потом я понял, что не смогу сделать этого даже под дулом пистолета. Пускай он был шулером и скотом, но всё ещё был моим другом. Я снова подумал, что вполне смог бы всё сделать это сам, если бы у меня было время разобраться в особенностях местного культурного пси-фона. Но как оно обычно и бывает, нас аккуратно попросили освободить помещение и забрать с собой нашего орангутана, потому что чемпионат нейро-шашек для приматов был запланирован только в следующем месяце. Вася не обиделся ни на что. Ни на звучный пинок под зад от роботов-охранников, ни даже на сравнение с орангутаном. Хотя конечно макака-резус и шимпанзе ему были гораздо ближе. Тем более, что с одной из них он проживал последние 25 лет.
Некоторое время я думал о том, как всё не справедливо устроено в нашем мире, лёжа на бетонной плите под безжизненным небом. Какой смысл обычному московскому орангутану ждать целый месяц, если представители хомо-сапиенс не могу сделать и хода без своих нейро-имплантов? Не говоря уже о том, чтобы связно объяснить, зачем они это делают. Потом я стал думать о влиянии культурного пси-фона на необдуманные смены пола с пятого на тринадцатый. Но постепенно, однако, всё это мне начало надоедать и я повернулся на бок и сладко заснул.
А во сне я увидел как Вася, размалёванный под первобытного человека продавала на улице детям мороженое со словами: «Играйте, дети, в домино / Просто так и за бабло».