«… Стало быть, всякое наслаждение, будучи от природы родственно нам, есть благо, но не всякое заслуживает предпочтения; равным образом и всякая боль есть зло, но не всякой боли следует избегать; а надо обо всем судить, рассматривая и соразмеряя полезное и неполезное— ведь порой мы и на благо смотрим как на зло и, напротив, на зло — как на благо»
Эпикур «Письмо к Менекею»
Что такое счастье?
Вопрос этот может показаться простым, и даже банальным. Его задают так часто, ответ кажется таким простым, и что в конце концов счастье есть там, где нет страдания, - как и завещал нам Эпикур.
Однако простое несоразмерно истинному, тогда как последнее требует от нас большего упорства и усложнения. В первую очередь, когда говорят о счастье, говорят о некоем состоянии души, чувстве, что возвышает и удовлетворяет нас. Но чувство ли это? Правда, что счастье возникает, когда находишься рядом с любимым человеком, но разве возникающее чувство уже не прозвано любовью?; счастье возникает, когда находишься на вершине горы и видишь бескрайнюю красоту природы, но в этот момент испытываемое может быть прозвано вдохновением или восторгом; счастье возникает даже тогда, когда из лап смерти вырывается близкий тебе человек, но в этот момент сильны как любовь, так и боль, что вонзается в сердце и выражает себя в виде града слез…
В то же время те чувства, что связываются нами с счастьем, вполне способны проявиться и там, где последнего нет: даже самое светлое и яркое переживание радости или любви может быть лишено намека на счастье. Когда интимная встреча двоих, определенная высокими светлыми чувствами, омрачена перспективой скорого расставания; когда наслаждение, вызванное красотой картин в музее, омрачено воспоминанием о предстоящей работе; когда радость от хороших новостей о долго болеющем родственнике омрачается горой неоплаченных на лечение счетов. Подлинное счастье не смеет проявиться, пока перед её крыльцом стоит омрачаемое.
Наученный столетиями войн и разрушений, человек стремиться избавиться от омрачаемого, кинуть в него камень, затоптать его и забыть, как несущее угрозу счастью. Доходит до того, что все чувства, к нему относящиеся (такие как горе, печаль, сожаление и т. д.), порицаются и табуируются, в то время как обратные, вроде радости, любви, восторга, вдохновения — превозносятся.
Однако, отвечая на вопрос, является ли счастье чувством, мы вправе ответить нет. Счастье не тождественно чувствам, но является чем то больше, целостным по отношению к нам. Оно ощущается на всех модусах мира, от Umwelt (мира вокруг) до Eigenwelt (собственного мира), и в последнем как на телесном, так и на духовном и разумном уровнях. Однако, несмотря на то, что переживается счастье в преобладающе приятных и удовлетворяющих нас чувствах, выделенное выше омрачаемое есть также важная его часть, и не является названным врагом.
---
Омрачаемое обычно определяется как страдание. Страдание, как и счастье, не является чувством и есть больше того. Страдание переживается в таким чувствах, как горе, печаль, боль, отчаяние и т. д. Страдание мы понимаем как противоположность счастью, и склонны согласиться с Эпикуром, что там где есть счастье нет страдания, а где есть страдание — нет счастья.
Однако этим взаимодействие одного с другим не ограничивается. Такое взаимоисключение поверхностно, и если же мы вглядимся глубже, то поймем, что одно не может без другого — одно порождает другое и оживляет его. Голодающий доволен тогда, когда насыщает свой голод; больной радуется когда исцеляется от болезни; скалолаз гордится когда преодолевает через боль крутой подъем. При этом чем сильнее голод, чем тяжелее болезнь, чем круче подъем, тем сильнее переполняющие чувства. Счастье достигается борьбой и усилием к разумению, и без них оно оказывается ничем.
Но страдание — это не столько причина борьбы, сколько указующее её наличия; сколько напутствие на предстоящий бой; сколько нитка, способная вывести нас из тупика лабиринта. Страдание не всегда ведет к борьбе, но всегда к разумению. Горе по умершему ведет нас к разумению о том, сколь ценен был для нас этот человек, и сколь ценным он остается в нас как сопричастный нашему становлению; гнев, вызванный несправедливостью, ведет нас к разумению себя как достойной личности, которая неприемлет любой вид несправедливого суда; страх, вызванный обстоятельствами, ведет нас к разумению того, что есть нечто ценное, что важно сохранить.
---
Как уже было сказано выше, страдание, принимаемое как враг счастья, выводиться из поля зрения, табуируется и презирается, тогда как счастье превозносится как некий идеал, которым должна быть наполнена жизнь. Однако, с одной стороны, исчезнувшее из глаз не уничтожается (о чем я писал здесь: https://vk.com/logos_psy?w=wall-177034557_74), а с другой подлинное счастье возможно лишь при условии что страдаемое было услышано и исполнено. Иначе, скрыв страдаемое, мы вынуждены создавать себе искусственное счастье, пресыщенное эмоциями.
То, что является лишь имманентным счастью, а именно переживания радости, любви, восторга и т. д. вдруг становятся тождественным ему, то есть равным. Укрепляется вера, что достигнув радости, или обретя любовь, или вдохновившись… я окажусь счастлив. А потому поиск направлен не внутрь себя, не на честный вызов страданию, а на внешний поиск удовольствий. И чем сильнее вытесненная неудовлетворенность, тем большая потребность в удовольствии. Последнее же обнаруживают в еде, сексе, алкоголе, наркотиках и т. д. И неудивительно что такая имитация счастья зачастую приводит к зависимости, ибо так его легко воспроизвести, и так эффективно оно помогает скрыть страдание.
«Поэтому когда мы говорим, что наслаждение есть конечная цель, то мы разумеем отнюдь не наслаждения распутства или чувственности... нет, мы разумеем свободу от страданий тела и от смятений души. Ибо не бесконечные попойки и праздники... делают нашу жизнь сладкою, а только трезвое рассуждение, исследующее причины всякого нашего предпочтения и избегания и изгоняющее мнения, поселяющие великую тревогу в душе»
Эпикур «Письмо к Менекею»
О фальшивости превозносимости чувства перед истинным счастьем писал и С. Кьеркегор. В своем труде «Болезнь к смерти», изучая природу отчаяния, и понимая её как перманентно присутствующую в каждом из нас, он так писал о тех, кто старается скрыть от себя её:
«… подобно тому как они далеки от того, чтобы вместе с Сократом сознавать, что худшее из зол — это заблуждаться; у них чувства чаще всего побеждают разум. Почти всегда, когда некто кажется счастливым и полагает себя таковым, на самом деле, в свете истины, являясь несчастным, он весьма далек от того, чтобы желать избавления от своей ошибки. Напротив, он гневается и считает худшим своим врагом того, кто пытается это сделать, полагая разбойным покушением и почти убийством то, как это делается, то есть, как обычно говорят, погубление своего счастья. Почему же? Попросту он является жертвой чувственности, и душа его совершенно телесна, жизнь его знает лишь категории чувств — приятное и неприятное, отказываясь от духа, истины и прочего... Он чересчур погружен в чувственное, чтобы обладать отвагой и выносливостью быть духом»
С. Кьеркегор «Болезнь к смерти»
Свобода от страданий тела и смятений души достигается не отказом, но разумением причины возникающего неудовлетворения.
«Начало же всего этого и величайшее из благ есть разумение; оно дороже даже самой философии, и от него произошли все остальные добродетели. Это оно учит, что нельзя жить сладко, не живя разумно, хорошо и праведно, и [нельзя жить разумно, хорошо и праведно], не живя сладко: ведь все добродетели сродни сладкой жизни и сладкая жизнь неотделима от них»
Эпикур «Письмо к Менекею»
Таким образом мы отделили подлинное счастье, которое достигается через разумение страдания, от неподлинного, которое есть суть чувственное достижение удовольствия, компенсирующее вытесненное страдание.
---
Однако возникает еще один вопрос: если мы приходим к счастью через страдание, верно ли обратное: является ли счастье основой для страдания? Да, и это вполне естественно, учитывая роль этих диалектичных понятий в развитии — они побуждают нас к росту и становлению, что, в свою очередь, приводит в динамику саму жизнь. Сколь бы не был прекрасен горный пик, вдохновение от его видов окончится после ожидаемого спуска; сколь бы не были двое влюблены, через какое то время любовь оставленная в моменте окажется утраченной; сколь бы не была значимой победа, через какое то время напоминанием о ней останется лишь полученная медаль. И если мы допустим, что счастье дано нам единожды, и более всякое страдание нам окажется неведомо, то тогда нам остается довольствоваться воспоминаниями о лишь одном горном пике, об одном моменте любви и одной одержанной победе. Смысл достижения счастья таким образом, уже вопреки Эпикуру, не в отказе от страдания, а в готовности принять новый вызов после заслуженной награды. Достижение же счастья с целью избавить себя от всякого страдания — это та самая чувственная ловушка, описанная выше.
Готовность быть счастливым означает готовность признать свое отчаяние, своё гнев, свою боль — свое страдание. Услышав его зов и с благодарностью откликнувшись на него мы встаем на путь истинной любви, радости, восторга и вдохновения — истинного счастья. Чувства не даны нам в качестве наказания, не несут в себе намерений навредить или уничтожить нас. Они даны нам для того, чтобы сообщать нам о важном, ежесекундно информируя о том, что с нами происходит и где на дороге нашей жизни мы находимся здесь-и-сейчас. Все чувства таким образом созидательны, и лишь от нас зависит способны ли мы услышать их потаенный голос.
---
Если вы, ваши близкие, друзья или знакомые в поиске качественной психологической помощи - обращайтесь! Готов и рад вам помочь!
Очно в г. Пермь или онлайн (Zoom, Microsoft Teams)
Контакты:
Vk: https://vk.com/logos_psy
E-mail: VadimG.psy@gmail.com
Telegram: @vadimg_psy
Telegram-канал: https://t.me/LogPsy