Кащей, входя в Избушку, небрежно отодвинул костистой ногой блюдечко со сметаной куда-то под лавку.
Его скелетные конечности болтались в сапогах. Сапоги натирали на пятках костные мозоли, и Кащей поспешил скинуть надоевшую обувку прочь.
Блаженно развалился на лавочке у печки, решив погреть косточки.
Он совершенно не обращал внимания на мстительно щурящего в его сторону глаза Баюна.
Иван царевич, зашедший на огонек, в надежде получить на халяву совет, рецепт и баньку, случайно, конечно же, случайно, наступил Коту на хвост, но при этом не извинился.
Богатырь, одним махом вылакал Баюновские сливки, только недавно доставленные с рынка.
Их обувка стояла там же. Возле Кащеевой.
И все трое совершенно не замечали желчно налившегося холодной мстёй Кота.
А зря. Ох, зря. Он и в простые годы не отличался всепрощением, а уж в собственный, год Кота, обижать его было совершенно неосмотрительно.
Вот Яга была мудрой дамой, и никогда, никогда, ни разу после последнего, не оставляла свои тапки, туфли, сапоги и босоножки на открытом пространстве.
Для них был специально закрытый шкафчик.
А эти трое, мало того, что Кота обидеть умудрились, так ещё и поленились шузы в шкафчик убрать.
Баюн ехидно усмехнулся всеми усами.
Пропал ненадолго.
И скромно присел в уголке, за печкой, чтоб не достали, в ожидании, когда гости, осмелившиеся, начнут собираться домой.
Мстя была пахучей, охлажденной, и очень, очень душистой.
Ибо низяяяяааа!!
Сами символ приняли, так будьте любезны его уважать! А то ишь они! Блюдечко спихнули, хвост отжали, сливки вылакали.
Сами напросились.
Котов уважать надо. Особенно в их год. А во избежание лучше всегда!