В продолжение статьи о вероятных казусах в переводах священного Писания, обратим внимание на публикацию в интернете озаглавленную как "Обнародован список самых страшных цитат из Библии" ("Полный список "10 самых страшных библейских цитат" опубликован в газете "The DAILY TELEGRAPH").
Казусы №1-9 из заявленного списка рассмотрели, теперь следующее...
10. "Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам не только добрым и кротким, но и суровым" (Первое послание Петра, 2:18).
Οἱ οἰκέται ὑποτασσόμενοι ἐν παντὶ φόβῳ τοῖς δεσπόταις, οὐ μόνον τοῖς ἀγαθοῖς καὶ ἐπιεικέσιν ἀλλὰ καὶ τοῖς σκολιοῖς. / Бедняки во всяком страхе подчиняются правителям, не только добрым и угнетенным, но и схолиям.... (автоперевод тут несколько забуксовал, "схолии", видимо, это "неправые", "неправильные", также "лукавый", "коварный", "развращенный").
Оставим тогда как эталон перевод синодальный для этого стиха.
Так что же... добрых хозяев... господ... следует бояться? со всяким страхом... Уж очень страшные они, хоть и добрые. Волосы торчком прямо с утра, неумытые, смотрит с будуна как сыч, не проспался толком после вчерашнего застолья,.. но добрый! (Просто надо же найти причину, все-таки, отчего надо бояться добрых и снисходительных-кротких господ?)...
Тут какая-то тайна — оставлена апостолом миру, в сиих строках. Сверхсекрет!
То что слуге положено повиноваться хозяину (господину), это понятно. Но почему со страхом? Слуга провинился в чем-то и побаивается что господин прознает и накажет? И у слуги трепетно внутрях... и прямо ужом извивается, угодить стараясь, лишь бы господин не прознал о его оплошности, или намеренном проступке, в глазах господина дерзком, нахальном, неправильном, аж сердечко тук-тук от страха, аж в виски отдает, как страшноватенько. Так, что ли?
Итак, надо ли "со всяким страхом" повиноваться доброму хозяину/господину? Представим (сценку).
— Казимир! Принеси-ка, дружок, полотенце. (Его сиятельство в ванной над раковиной усы в порядок приводит). Является Казимир, неся затребованное, да как-то ужимисто выглядит, в глаза не смотрит, рука потрясывается, когда полотенце передавал, Иван Савельич заметил невзначай, поглядел на красное лицо слуги чуть внимательно, хмыкнул, снова за усы принялся, вытирать, значит... А Казимир, шатнувшись, об стену рукой шаркнув всей ладонью ухватистой, развернулся, и медленно, будто неуверенно пошел прочь.
— А постой-ка, братец,.. не пьян ли ты?
Казимир замер, и развернувшись грузно к Ивану Савельичу, шмыгнул блуждающе носом, и глазами зыркая то поверх пола, вскользь как бы, то прямо в упор под ноги себе, и перетаптывается, и еще раз шмыгает. И руки мнет у живота. Но Иван Савельич хоть и строгий, но добрый барин, иной под плети положит, этот нет... добряк. Но стыдно Казимиру в глаза смотреть, вернее, страшно. Со всем страхом и стоит, переминаясь грузно.
— Не пей боле! Нехорошо это!
Казимир закивал грузно, выпячивая губу, мол, знамо дело, что нехорошо, но так уж вышло... Облокотился тут о стену, его повело назад и в сторону, и уравновесившись телесно шагнул по коридору на выход во двор. Кустики подстригать.
В общем, вопрос остается.
Если доброму (господину) повиноваться со страхом, то значит, быть шкодой, опасаться нагоняя за проделки свои? Ведь господин добрый, слуге это известно, но все равно потрясывает его внутрях, побаивается, вдруг спалится? О чем же у апостола речь? О чем сей духовный посыл в тексте апостольском?
Если господин добр, нужно ли слуге испытывать "всякий страх" перед ним?
Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам не только добрым и кротким, но и развращенным.
