Это имя знакомо всем, кто пережил советскую блокаду. Но эта тема по-прежнему вызывает споры. Несколько журналистов, находившихся на фронте, написали об ударных войсках. Виктор Астафьев в романе "Изгнание и убийство", Николай Никулин во второй книге "Береговая дорога", Николай Никулин в книге "Военные воспоминания".
А как насчет немецких солдат? Согласно воспоминаниям офицера СС Гюнтера Куна, эти люди стали ненужными, когда Германия начала проигрывать войну. В 1944 году Гюнтер был переведен из учебного морского батальона в СС. В декабре 1944 года дивизия под его командованием атаковала Арденны. Там он был ранен и не мог даже ходить. Уже весной он был направлен на медицинское обследование:
В операционной я оказался на носилках, которые держали двое мужчин. Я сказал: "Доктор, я не могу ходить без посторонней помощи". (Гюнтер Коэн вспоминает: "Я воевал в СС и Вермахте").
Наконец, Гюнтер был направлен в 9-ю армию генерала Буссе, которая дислоцировалась возле деревни Хельбе. Он писал, что потери в то время были ужасными:
"Я не могу это описать, я не знаю, каковы были российские потери, но наши были огромны.
Я не знаю, как много русские говорили о немцах, но как много немцы страдали. Всем, кроме Гитлера и его окружения, было ясно, что война проиграна. В этом контексте очень хорошо подходит цитата немецкого солдата из романа Ремарка:
Теперь мы сражаемся только за них. СС, гестапо, лжецы и спекулянты, фанатики, убийцы и безумцы, чтобы остаться у власти еще на год. Для них... И никто другой. Война давно закончилась (Эрих Мария Ремарк: "Время жить и время умирать").
Чтобы остановить отступление и запугать солдат, немецкие командиры устроили страшную резню. Именно поэтому немецких солдат называли "гитлеровским дубом".
Во время отступления в каждой деревне на Одере был "дуб Гитлера" - дерево на рыночной площади, на котором висели солдаты, дезертировавшие с фронта (мемуары Гюнтера Куне "Ich kämpfte in der SS und der Wehrmacht").
На груди этих солдат была надпись: "Я был слишком большим трусом, чтобы сражаться за свой народ и свою страну". Но, как писал Ремарк, простые солдаты понимали, что они сражаются не за свою страну, а за лжецов и фанатиков. Гюнтер попал в советский плен. Он пытался снять эсэсовские нашивки со своей униформы. В итоге он провел пять лет в тюрьме.
Он был приятно удивлен, что к нему хорошо относятся. Сначала он подумал, что его ставят к стене, как это делают с заключенными. Но оказалось, что они просто отправляли его на работу. Этот бывший моряк, а затем член СС хорошо поработал в тюрьме и искупил грехи своих "друзей":
У меня все получилось. Русские даже присвоили мне звание лучшего работника, а моя фотография была на мемориальной доске с русскими. Мои друзья из ГДР подарили мне фотографию моих друзей и моего босса. На фотографии с прической я выгляжу хорошо, не как непослушная девочка или послушный пленник" (воспоминания Гюнтера Куне: "Я воевал в СС и вермахте").
После демобилизации он подписал заявление о том, что больше никогда не возьмет в руки оружие, и был отправлен домой.