Уйдя от научно-фантастических историй, Гарленд пробует перенести характерную эстетику и работу со смыслами на поле психологического триллера с фолк-элементами.
Главная героиня Харпер, которую исполнила блистательная Джесси Бакли, после смерти своего мужа отправляется в британскую глубинку, чтобы оправиться от произошедшего и сталкивается лицом к лицу с несколькими мужчинами, подозрительно похожими друг на друга.
На страницах этой кинопритчи мы видим различные отсылки к мифологическому, библейскому и психоаналитическому, видим злободневную повестку угнетаемой феминности, однако за всей этой мишурой, первой бросающейся в глаза, скрывается размышление о взаимодействии и взаимовлиянии «мужского» и «женского», о деградации отношений между двумя этими мирами и об их сочленении. Алекс Гарленд показывает нам в некотором смысле архетипические образы мужчины и женщины – от первобытности до наших дней. От первого древнючего стереотипа убегающей, равнозначно, желанной женщины и догоняющего, равнозначно, сильного мужчины, до самостоятельной женщины и слабого, уязвленного мужчины.
Зеленый человек, кажущийся самым угрожающим воплощением рода мужского, на деле оказывается самым бесхитростным и безобидным. Увидев Харпер возле заброшенных домов, этот нагой и дикий воплощенец первых мужчин, знакомых с матриархатом, начинает преследовать девушку, движимый одним из базовых инстинктов – инстинктом продолжения рода, на все это нам намекают и семена одуванчика, парящие возле Харпер в сценах преследования ее Зеленым человеком и слова другой женщины-полицейского, приехавшей на вызов. Его действия можно характеризовать, как пугающие и неадекватные, но отнюдь не истинно агрессивные, они лишены как таковой осознаваемой алчности обладания девушкой как вещью. А вот все последующие герои, которые в конце фильма помогают в довольно гротескной форме смыслу картины обрести плоть, демонстрируют деградацию полоролевых отношений. Многочисленные Рори Киннеры рушат традицию уважения и почитания женщины, принося языческих богов в жертву новой веры, во главе которой стоит церковь мужчин. Священник, которому открывается героиня, почти сразу переходит к возделыванию в ней чувства вины в целях довольно банальных, но уже измененных – укрощением строптивого женского в целях тупого обладания им. В этот момент женщина признается трофеем в мужском мире. Похожий, но более примитивный мотив мы видим несколько ранее – при знакомстве с самым юным жителем деревни – мальчиком в маске Мэрилин Монро, к слову, одной из самых знаменитых женщин, пострадавших от мужских рук. С первых же минут их общения мы видим неприкрытую, бессильную агрессию мальчика в ответ на отказ поиграть с ним. Его приказ не был выполнен, и поэтому Харпер должна была поплатиться, хотя бы словесно.
Другой персонаж – чудаковатый арендодатель Джеффри, тоже проявляет чувства противоположные равнодушию, расположению или нейтральности – он всячески подкалывает Харпер, упоминая и запретный плод, и указывая на нечистость женского организма. С одной стороны, можно подумать, что ничего такого в этом и нет, но контекст фильма не позволяет смотреть на Джеффри как на странного, прямолинейного парня. Его слова автоматически воспринимаются как скрытая, подавленная агрессия. А вот апогеем всех этих метаморфоз стал муж Харпер, преднамеренно или случайно себя убивший. В его арсенале укрощения жены были и угрозы, и шантаж, и манипуляции, и рукоприкладство. Персонаж Паапа Эссьеду, несмотря на то, что являет собой современную негативную крайность мужского, выделяется из общей, одноликой массы мужчин фильма, являясь частью личной истории конкретной женщины Харпер. Он — мужчина, не сумевший удержать жену, который из-за этого начинает прибегать к различным психологическим уловкам, чаще воздействуя и подавляя ее психически, в данном случае, перекладывая ответственность за собственное самоубийство на ее плечи. Не зря в финале фильма все мужчины рождаются именно в такой последовательности — от нейтральности к упадку.
Харпер же, вырвавшись из своей личной ловушки, старается и дистанцироваться, и разобраться одновременно – для этого она убегает подальше от города к природе, поэтому она метафорически ищет себя, блуждая в лесу и играясь с эхом в тоннеле, где поиск собственного голоса становится не только триггером для начала развития событий фильма и личности самой Харпер, но и музыкальным мотивом картины. Этот же художественный прием и этот же смысл мы видим и в сцене, где Харпер оказывается одна в церкви и ее крик сливается с хором.
Вообще в картине музыка играет очень важную роль. Она не просто сопровождает течение истории, но сливаясь с ней, становится ее частью, воплощая в себе тревогу. Именно музыка добавляет картине заявленную хоррорность. Она не резкая, негромкая, не пугающая, но очень точно приходящаяся к месту и нагнетающая.
Алекс Гарленд вместе со своей командой, в общем-то, создали очень визуально красивое и эстетичное кино-путеводитель по патологиям взаимодействия мужчин и женщин. Кино, задающее вопросы, но не дающее ответы, и работающее не через повествование, а через образы, с хорошей актерской игрой и невероятно красивой операторской работой и монтажом.
