Как известно, Троцкий во время Балканских войн 1912-1913 годов находился в зоне боевых действий в качестве военного корреспондента, пишущего под псевдонимом «Антид Ото» для газеты «Киевская мысль».
В этот период из под его пера вышел целый цикл весьма талантливых антивоенных статей о страданиях рядовых участников войны обеих сторон конфликта.
Уже после Великой Октябрьской социалистической революции эти статьи были опубликованы в шестом томе его собрания сочинений под заголовком «Балканы и Балканская война».
С ноября 1912 по июнь 1913 года Троцкий находился преимущественно в Румынии, которая, не сделав ни единого выстрела во время Второй Балканской войны, получила Южную Добруджу в качестве компенсации за помощь в борьбе против Болгарии.
Именно в этот тяжёлый период Троцкий проехал вдоль территории Южной Добруджи, став свидетелем того, как её деревни опустошают голод и эпидемия холеры, а также грабёж со стороны румынских солдат при полном попустительстве новых румынских властей.
Наблюдая из своей маленькой брички все эти страдания простого народа, живущего на земле, которая была очень похожа на его родную степь Херсонской губернии, у Троцкого случались вспышки ностальгии.
Именно в этот период он написал следующие строки:
Дорога — русская, пыльная, наша херсонская дорога, и куры как-то по-русски удирают из-под лошадиных копыт, и вокруг шеи у малорослых коней повязаны веревки русские, и спина у Козленки русская...
Козленко - это кучер в имении матери приятеля Троцкого - болгарского врача, с которым они вместе путешествовали.
…Ах, какая у него русская спина: всю землю обойдешь, такой спины не сыщешь, кроме как в Орловской губернии. «Но! Пасман, ленивая стерва!»… — Там, в Орловской губернии есть у Козленки семья, с которой он расстался, когда шел в матросы, не предвидя, что на всю жизнь превратится в изгнанника, — «потемкинца», — десять лет не видал жены и сына, да и не увидит уже никогда. Последнее письмо на свою деревню подавал четыре года назад. Теперь Козленко один на свете. Он угрюмо глядит не в глаза, а мимо, но совсем лишен так называемого «хохлацкого» лукавства, наоборот, слишком прост. «Теперь уж и по-румынски знаю, — говорит он мне, — по-болгарски трошки знаю, да трошки по-турецки, — уже не помру с голоду нигде, хлеба сумею попросить»…
...
Становится темно. Запах травы и дорожной пыли, потемневшая спина Козленки и тишина вокруг. Держась друг за друга, дремлем. — Тпррр… — Козленко останавливает на дороге лошадей, терпеливо ждет и задумчиво насвистывает им. Тихо, кровь зудит в ногах, и кажется, что едешь на каникулы в деревню Яновку со станции Новый Буг.
(Л. Троцкий «Поездка в Добруджу»)