Рыжие, алые, синие и золотые... Мне не спится, и я отпускаю своих драконов.
Рыжие драконы – вся моя осень: ржавая, терпкая, пряная, как глинтвейн. Осень забытых дорог и несбывшихся судеб, осень долгой пронзительной тишины в телефонной трубке. Осень правды и памяти, признаний не вслух, одиночества и пустоты. Все, что не сбылось в ту осень, вышло буквами на белом листе. Все, что не было написано, обрело крылья – и ржавыми драконами растаяло в сумрачном небе.
Алые – все мое лето: разговоры на кухне под светом лампы, шепот под одним одеялом, мягкая бархатная темнота. Долгие прогулки, свет фонарей, мотыльки, летящие на огонь. Касания теплых ладоней, вниз по улице – рука в руке, до заката и дальше – домой. Все, что осталось твоим во мне – отгорело, вспыхнуло алым пламенем. Рассыпалось колкими звездами в полуночной тишине.
Синие драконы – зима для двоих: звон бубенцов, морозные узоры, сплетение рук. Тень на стене, блики яркого пламени, пятна застывшего воска на полотне. Длинные письма, долгие разговоры, рисунки в забытых тетрадях. Маяк, старый дом, черепичная крыша, небо, в котором тесно от звезд. Сказки дорог не пройденных, сотни несказанных слов – выжили, вышли драконами синими, пеной морской на исходе дня.
Золотом льются строчки, слова сплетаются в буквы, выходят на свет драконы – пламя, закат, янтарь. Боги мои, как же просто сбиться – и перестать искать. В каждом случайном прохожем, в каждом росчерке слов. Письма бы сжечь, но драконы шипят и скалятся, и нет больше сил смотреть.
Рыжие, алые, синие, золотые... Сколько вас было? Кто сейчас разберет.