Оскар Уайльд сам присвоил себе титул «Принц Парадокс», и этот титул подходил ему на все сто. И не только потому, что он был очень остёр на язык и умел мыслить парадоксально. Вся его жизнь сложилась парадоксально. Начиная с самых первых дней, когда его матушка ждала девочку, а родился он. А потом – тоже сплошные парадоксы. Любил мужчин, но женился и стал неплохим отцом двух мальчиков. Был любимцем всего Лондона, а закончил свою писательскую карьеру в тюрьме, всеми оплёванный и презираемый. Родился в любви и достатке, а умер в одиночестве и нищете.
Такими же парадоксами пронизано и его творчество. Его единственный роман «Портрет Дориана Грея» был принят британской критикой в штыки. А в Советской России он был принят на ура, поскольку показывал так явно загнивание буржуазной морали.
Но речь не о Дориане Грее. Я сегодня перечитала сказку Уайльда «День рождения Инфанты» и в глаза бросились те же парадоксы.
Сказка эта навеяна Уайльду творчеством Веласкеса, в частности, маленькой белокурой инфантой Маргаритой с картины «Менины».
Вообще, надо, наверное, сказать, что сказки Уайльд начал писать, когда у него родились дети, но детскими эти сказки назвать трудно. Хотя действующие лица вполне соответствуют сказкам: король, королева (правда, мёртвая), принцесса (Инфанта), её друзья, а также звери, птицы, насекомые, цветы. А также Карлик-горбун – уродливый телом, но наивный, добрый сердцем и чистый душой.
Атмосфера королевского дворца обрисована Уайльдом с парадоксальной простотой. В чёрной мраморной часовне лежит забальзамированный труп любимой жены короля, умершей двенадцать лет назад. Король, целуя её холодные мёртвые руки в перстнях, вспоминает их свадьбу, на которой
«было устроено необычайно величественное аутодафе для которого светским властям было передано на сожжение около трехсот еретиков, в том числе много англичан».
Романтичная картина, не правда ли? И как раз для детишек.
Маленький горбун был приглашён, вернее, привезён на день рождения Инфанты, чтобы позабавить её своими уродливыми танцами и гримасами. Он действительно был уродлив – даже садовые цветы это признали. Но цветы вообще относились свысока ко всем, кто двигался.
«- Это только показывает, - говорили они, - какими вульгарными становятся те, кто все время летает и бегает. Хорошо воспитанные создания, вроде нас, всегда стоят на одном месте. Кто видел, чтобы мы метались взад и вперед по дорожкам или же скакали как безумные по траве в погоне за какою-нибудь стрекозою? Когда мы испытываем потребность в перемене воздуха, мы посылаем за садовником, и он пересаживает нас на другую клумбу. Это - прилично, это вполне comme il faut»
А вот ящерицам Карлик «очень понравился; и когда он устал бегать и прилег на траву отдохнуть, они подняли веселую возню вокруг него и на нем самом и всячески старались позабавить его.
- Не всем же быть такими красивыми, как ящерицы, - Этого нельзя и требовать, - говорили они».
Но Инфанте танец Карлика понравился, она даже подарила ему розу, которую вытащила из своих прекрасных волос. И велела прийти ещё раз, чуть позже, после сиесты. Карлик был просто счастлив. Он ждал Инфанту, потом пошёл искать её во дворец. И в одном из залов дворца наткнулся на зеркало. До этого Карлик не знал, что такое зеркало, не знал, как он выглядит, не знал, что он уродлив. Зеркало ясно показало ему, насколько он отличается от других детей, и особенно от прекрасной Инфанты. Он так расстроился, что его маленькое сердечко не выдержало и разорвалось.
Его бездыханное тело нашла около зеркала Инфанта. Она не могла понять, почему смешной Карлик не встаёт и не танцует. И когда придворный лекарь объяснил ей, что «у него разбилось сердце», Инфанта сказала фразу, достойную своей парадоксальностью Оскара Уайльда:
«На будущее время, пожалуйста, чтобы у тех, кто приходит со мною играть, не было сердца!»
И в самом деле: не было бы сердца, нечему было бы и разбиваться.
У Павла Антокольского есть длинное стихотворение, посвящённое той самой картине Веласкеса – «Менины». Оно так и называется – «Портрет инфанты». Заканчивается это стихотворение такими словами:
И в тот же тяжкий шелк безжалостно одета,
Безмозгла, как божок, бесспорна, как трава
Во рвах кладбищенских, старей отца и деда,—
Смеется девочка. Сильна тем, что мертва.
Мне кажется, это стихотворение тоже достойно парадоксов Уайльда.
Этот материал ранее был размещён мною здесь: https://my.mail.ru/community/knigi/16D09178F35F93B2.html