Поскольку часто приходится исполнять замечательную казачью песню "За рекой Ляохэ", текст которой я узнал из публикации есаула и "атамана поисковой сотни" Виталия Апрелкова в начале 2000 гг., приходится также и отвечать на вопросы слушателей по поводу первенства текста. Какой появился раньше — будёновский (коолевский) или казачий?
Если бы эти варианты не имели схожей повествовательной структуры, то еще можно было бы сомневаться. А так сомневаться не приходится — казачий.
Во-первых, потому что РЕАЛЬНЫЕ события, детально описанные в казачьей песне, невозможно уложить в заимствованную повествовательную структуру. Кому этот тезис кажется неубедительным, пусть попробует подобрать какую-нибудь известную песню для использования её сюжетной канвы в последовательном описании, например, восстания декабристов или убийства Павла I. Сочинять не надо, просто подберите и предъявите такой прототип, в котором 7-8 узловых моментов сюжета и одно переосмысленное слово годились бы в переделку.
Во-вторых, потому что вариант Кооля содержит большое количество явных натяжек и несуразиц, выдающих очевидную попытку уложить АБСТРАКТНЫЙ сюжет в заимствованную повествовательную структуру с натянутым переосмыслением деталей, которые в казачьем варианте абсолютно органично согласуются между собой и общим смыслом.
Во-первых - подробнее.
Сравним сюжет казачьей песни с кратким описанием военной операции, ею описываемой:
У реки Ляохэ загорались огни,
Грозно пушки в ночи грохотали,
Сотни храбрых орлов
Из казачьих полков
На Инкоу в набег поскакали.
Пробиралися там день и ночь казаки,
Одолели и горы и степи.
Вдруг вдали, у реки,
Засверкали штыки,
Это были японские цепи.
И без страха отряд поскакал на врага,
На кровавую страшную битву,
И урядник из рук
Пику выронил вдруг:
Удалецкое сердце пробито.
Он упал под копыта в атаке лихой,
Кровью снег заливая горячей,
Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Пусть не ждет понапрасну казачка.
За рекой Ляохэ угасали огни.
Там Инкоу в ночи догорало.
Из набега назад
Возвратился отряд
Только в нем казаков было мало…
В очень кратком изложении с опущением множества деталей эта военная операция выглядела так: в японский тыл направлен кавалерийский отряд под командованием генерала П. И. Мищенко. Цель — перерезать железнодорожное сообщение на участке Инкоу – Порт-Артур для предотвращения переброски вражеских войск. Отряд насчитывал 69 СОТЕН и эскадронов. Тремя колоннами отряд выдвинулся из деревни Сыфонтай на юг по левому берегу реки Ляохэ и за ДВА ДНЯ достиг намеченных позиций вблизи железнодорожной станции Инкоу, расположенной у излучины РЕКИ Ляохэ. Японский гарнизон станции исчислялся в ШТЫКАХ - поначалу их насчитывалось 1300, позже добавилось еще 200-300.
Атака была назначена на ВЕЧЕР 30 декабря. Приблизившиеся к станции кавалеристы спешились в ожидании атаки. Перед атакой русская конная АРТИЛЛЕРИЯ обстреляла Инкоу, в результате чего армейские склады загорелись. ПЛАМЯ ПОЖАРА осветило местность, что облегчило японцам ведение прицельного огня по начавшим атаку казакам. 31 декабря казакам пришлось отступить от горящего Инкоу. 2 января конница вместе с остальными частями отряда с ПОТЕРЯМИ в 408 человек и 158 лошадей вернулась в расположение русских войск.
Один из эпизодов атаки описан военкором и свидетелем набега П.Красновым (будущим атаманом и генералом): “Казаки скользили на льду, часто падали, сбивались в кучи. Плохо обученные действиям в спешенном порядке, незнакомые с силою теперешнего огня, они скоро начали падать ранеными и убитыми. Как бабочки на огонь, они шли на пылающие склады по освещенному месту, направляясь к окопам, занятым японской пехотою. Оставалось около 900 шагов до станции. С дружным криком "Ура!" побежали казаки на штурм. Пачечный огонь японцев слился в один общий треск и гул. Много казаков тут упало. Живые прилегли к земле, а одиночные смельчаки прокрались к самому полотну дороги и ко рвам возле построек и били по японцам на выбор. Отдохнувши немного, казаки снова бросились к станции, но опять страшный огонь японцев заставил их остановиться. Стало ясно, что без громадных потерь овладеть станцией невозможно”.
В девятитомной истории Русско-Японской войны 1910 г. издания набегу на Инкоу посвящена половина 4-го тома, или под две сотни страниц, включая сопроводительные материалы в виде докладов, диспозиций и карт.
Из этого многообразия сведений видно, что операция была не единичным боестолкновением одного воинского формирования с другим, а развернутым во времени и пространстве событием с участием некоторого множества военных формирований, находящихся в сложном взаимодействии.
Описать подобные развернутые события в песне возможно только в былинно-обобщённом виде с выделением их значимых обстоятельств. Для набега на Инкоу такими обстоятельствами являются следующие:
1. Участие казачьих «сотен»
2. Длительное продвижение к месту боя
3. Исчисление врага в штыках
4. Ночной бой
5. Освещённость поля боя
6. Близость реки
7. Артиллерийская поддержка
8. Поражение
Очевидно, что при таком количестве и специфичности обстоятельств их сочетание становится уникальным.
Возможно ли, сочиняя песню об этих событиях, подобрать для перетекстовки какую-нибудь из существующих песен, содержащую схожие обстоятельства и подходящую под повествование структуру? Так, чтобы семь из восьми (без артиллерии) обстоятельств совпало и так естественно улеглось в форму! Да ещё с такой редкой возможностью переосмысления числительного "сотня" в "сотню" казачью. Поверить в это можно только, если не особо раздумывать.
Во-вторых - подробнее.
А вот при втискивании будёновского содержания в казачью форму песня трещит по логическим швам в каждом куплете.
Там вдали, за рекой
Зажигались огни,
В небе ярком заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала.
Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки -
Это белогвардейские цепи.
И без страха отряд
Поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И боец молодой
Вдруг поник головой —
Комсомольское сердце пробито.
Он упал возле ног
Вороного коня
И закрыл свои карие очи.
«Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за рабочих!»
Там вдали, за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря загоралась.
Капли крови густой
Из груди молодой
На зеленые травы сбегали.
Прежде всего, надуманной оказывается ситуация с "сотней юных бойцов" "на разведку в поля поскакавших". Даже если предположить, что командующий буденовской дивизией поручил дальнюю разведку юношам численностью близкой к эскадрону, то, как положено, они были бы посланы не единой массой, а отдельными разъездами (от 3 до 30 кавалеристов), рассредоточенными во времени и пространстве. Разумеется, мгновенно собраться в атакующий кулак при внезапном обнаружении врага они бы не успевали.
«Тратить целые эскадроны для разведки могут, конечно, лишь большие отряды (полк никогда, бригада в исключительных случаях) и то только тогда, когда не предстоит близко бой, в котором каждый эскадрон должен быть на счету. Следовательно, за исключением особо важных случаев, разведывательные эскадроны должны иметь своим назначением дальнюю разведку.<…> При определении названия «разведывательный эскадрон» мы указали, что ему даётся для разведки полоса (зона) определенной ширины. Ширина эта, конечно, всегда должна зависеть от свойств местности и от удаления противника, но теоретически определяют в границах 5-15 верст». (Виктор Брендль, "Работа разведывательного эскадрона", журнал "Русский инвалид" 1911-17?)
«Разведывательный эскадрон сам работает путем высылки отдельных разъездов, составляя для них поддержку и сборный пункт донесений» (Алексей Матковский, «Разведывательная деятельность конницы», 1910).
Далее. Не сверкают русские штыки, тем более в ночи. Вот такие воронёные штыки, находящиеся на вооружении русской армии с 1891 по 1930 г, "сверкали" ночью в будёновском варианте:
А так выглядел японский штык Тип 30 (1897-1945 гг.) для винтовки Арисака, сверкавший в казачьем варианте в неназванное время суток.
Далее. Не атакует кавалерия в лоб боеготовую пехоту со стрелковыми цепями. Это бессмысленное самоубийство, тем более, что послана кавалерия для выполнения разведывательного задания. Вооруженная саблями конница будет уничтожена огнем винтовок и пулеметов ещё на подступах к линии обороны противника. Поэтому кавалерия наступает только после артподготовки, нейтрализующей врага. Военная история знает несколько примеров отчаянных атак без артподготовки, но весь их обобщенный опыт сугубо отрицательный. Один из таких примеров описан тем же П.Красновым:
"При первом же известии об объявлении войны России венгерская кавалерийская дивизия, стоявшая против русского города Владимира-Волынского, собралась и решила овладеть конною атакою городом Владимиром-Волынским, сорвать всю русскую мобилизацию и овладеть складами…<> А в это время стройными серыми рядами, блестя круто подобранными штыками и отбивая тяжелый шаг по шоссе, молчаливая и серьезная, извещенная своими заставами, вливалась русская пехота в окопы, клали винтовки на брустверы, едва возвышающиеся над землею, опиралась локтями на края, устраивая поудобнее локти для стрельбы. Офицеры обходили по окопам и спокойно говорили: "Без приказа не сметь стрелять, хотя бы тебя рубить стали. Целить, куда укажу, либо в грудь, либо под мишень…<>
…венгерские кавалеристы то разъезжались шире, то смыкались. Они, то приподнимаясь, то опускаясь, быстро приближались и, по мере того как приближались, росли и становились отчетливее. Стали видны отдельные лошади, и по блеску мундиров стало возможно отличить офицеров от солдат…<> - В полгруди, наведи, попади! - раздался тонкою колеблющейся нотой пехотный сигнал открытия огня, поданный командиром, и сейчас же грянул одинокий, как будто неуверенный выстрел, другой, третий, и вдруг вся длинная линия окопов загорелась ярко вспыхивающими огоньками ружейных выстрелов, и окоп стал так часто трещать, что не стало уже слышно отдельных выстрелов, но трескотня слилась в общий гул. Властно разрезая трескотню ружей, точно громадные швейные машины, строчили кровавую строчку пулеметы. <> Атака отбита! Полк уничтожен!.. Оставшиеся в живых немногие люди поскакали назад, к лесу, и их преследовали тонким противным свистом одинокие пули. Навстречу им спокойными величаво-властными волнами вышел еще полк и также понесся, встречаемый зловещей тишиной, затихшей по сигналу пехоты.
- Протри винтовки! Остуди пулеметные стволы, - говорили по рядам солдат, словно дело шло об учебной стрельбе на стрельбище по мишеням.
Четыре атаки отбито.
<> Так в первый день войны под стенами Владимира-Волынского погибла в безумном стремлении победить русскую пехоту лучшая в Австрии венгерская кавалерийская дивизия <~4000 человек!>".
Ночную боеготовность белогвардейцев со стрелковыми цепями можно оставить без комментария ввиду очевидной абсурдности.
Странной выглядела бы и мотивации переписывания красноармейского текста под мало кому известное историческое событие с нетипичной для всеобщих песен конкретикой и редкими топонимами. Обидеть будёновцев? Отнять у них первенство? Но зачем же так сложно? Переделай красных в белых - и готово! Как и положено стилизациям — под всеобщее легкое восприятие, без конкретики, как это сделано у Кооля.
Довод о том, что казачий вариант ранее не был известен (кому?) и отсутствие его упоминания (где?) является доказательством поддельности - это очень наивный довод, но мне приходилось его выслушивать.
"А кто таков Манилов? — Помещик, матушка. — Нет, не слыхивала, нет такого помещика".
У меня в архиве хранятся дореволюционные рукописные альбомы, в которых имеется большое количество текстов с явными признаками бытования, но сейчас уже вообще никому не известных и в интернете не находимых. Например определённо заслуживающая памяти песня "Погляди, честна Морава! Турки пленных жгут живьём...".* Нам не известны огромные песенные пласты 19, начала 20-х веков. Например, из всего объема песен, опубликованных в 1867 г. в пятисотстраничном сборнике "Миръ веселья, пикантныя мотивы. Сборник юмористических, сатирических, комических стихотворений, куплетов, опер, опереток, шансонеток и песен" до сегодняшней всенародной памяти докочевал один "Чижик-пыжик" в сильно укороченном виде.
Традиция слагать песни о реальных боевых походах в русской культуре существовала издавна: "Брали русские бригады, Галицийские поля", вальс "На сопках Манчжурии", песня о трех братьях, погибших "под Русской Равой", "на Бзуре" и "на доблестной „Палладе"" . Особенно любили "отчитываться" о боях с топонимикой казаки: "В Силистрию мы свернули, И чалму с нее столкнули...", "Размятежная Варшава, на тебя пришла расправа…", "На Великой Грязи, там где Чёрный Ерик...".
Примеров перетекстовок старых песен во время гражданской войны достаточно много, чтобы считать это явление распространённым. Никого не волнует последовательность возникновения таких текстов, как: «Смело мы в бой пойдём за Русь святую», «Наш черный Форд вперед лети», «Ах, картошка, объеденье, лагерников идеал», «Из Румынии походом шёл Дроздовский славный полк» и множество других. Никто не считает эти переделки идейными вызовами. Но почему-то полемические баталии по поводу песни "про огни за рекой" ведутся с особой политической яростью.
=====
Примечения.
* В январе 2024 года текст песни или стихотворения, воспроизведенный в дореволюционном рукописном песеннике из моего архива, обнаружился в 36 номере журнала "Нива" за 1876 год.