Страна встречает год 1985-й - сороковой год Победы советского народа над фашистской Германией, вероломно напавшей на нашу страну. Сейчас кое-кто на Западе хотел бы вытравить из памяти поколений события тех грозных лет, затушевать, сгладить перед народами мира преступления фашистов. И отчасти им это удается. Не получая достоверной информации, молодежь капиталистических стран подчас не может с уверенностью сказать, что это была за война, кто ее развязал и с какой целью и кто на чьей стороне воевал. Такое незнание может привести к недооценке остроты сегодняшнего международного положения, снизить накал антивоенной борьбы, извратить суждения молодежи о подлинном лице подлинного агрессора.
В нашем народе память о Великой Отечественной войне не угасает, хотя ее ветераны с годами уходят от нас навсегда. Но они, как дорогую эстафету, передают молодым свою любовь к Родине, свою ответственность за ее судьбу, свои наказ беречь и укреплять ее. Особенно ярко проявляется эта духовная эстафета в дни подготовки к празднованию очередной, сороковой по счету, годовщины Победы.
Сегодня мы начинаем публикацию документального очерка нашего земляка, ныне жителя поселка Сиговка учителя-пенсионера Юрия Ивановича Гришина. Его «Истоки» — это негасимая память о взорванном войной детстве, о любимом Осташкове и о том, что давало людям силы выстоять и победить. Это как раз и есть частица той эстафеты памяти, что мы, как святыню, передадим новым поколениям. Пусть они помнят, что это такое — война, и пусть они сделают все, что в их силах, чтобы больше не было убито войной детство ни одного советского человеке.
ВРЕМЯ все дальше уносит от нас события Великом Отечественной. В такие великие и трагические эпохи жизнь каждого отдельного человека и всего народа сливаются в одну неразрывную судьбу, становятся общечеловеческой историей и памятью.
Память властно возвращает в то время.
Каким же он был, первый день войны? Через сорок с лишним лет я перебираю в памяти события своей жизни того дня, которые вижу глазами подростка.
В воскресенье, 22 июня, собираясь на остров Кличен, мы с дядей Ваней решили зайти на новый базар присмотреть лодку. На улице у базара, где зимой выстраивались возы с дровами и сеном, стояли новенькие, еще ни разу не смоленные лодки. Их навезли много, и выбрать было непросто. К тому же покупка новой лодки была делом серьезным и требовала основательности. Договорились зайти сюда еще раз позднее, после острова.
На пароход пошли берегом. На Знаменском берегу купались девчонки. Мальчишки ходили на Калин берег, на райтоповский заруб. Туда не каждый мог пройти, а они там были полными хозяевами.
На Калином берегу усаживались в большую многовесельную лодку сорожские колхозницы, с утра приезжавшие с молоком на базар. Укладывали распухшие плетеные рыночные корзины с городским гостинцем: булками и баранками. Распоряжался бывалый мореход в усах и морской фуражке. Когда женщины уселись по две на лавку и взялись каждая за свое весло, он скомандовал:
— Бабы, навались!
Поставили парус, и лодка ходко пошла на тот берег.
В пивной за аптекой на Ранцевской улице утренние посетители уже стучали толстыми пивными кружками и колотили о каблук воблу до сальной мягкости, а на столе уже лежали кучки красных рачьих панцирей.
ПОШЛИ смотреть раков на рыбный базар, здесь же рядом, за торговыми павильонами у самой пристани. В большом сенной корзине ползали, шевеля усами и перебирая клешнями, крупные раки, в корзине поменьше — мелкие.
Вокруг в корзинах, мешках, тазах, ведрах была разложена свежая селигерская рыба: судак, лещ, щука, линь. Рыбы было много, но все же в магазине с высоким крыльцом было интересно. Там в остекленном прилавке и в окне плавали, медленно шевеля плавниками, тяжелые рыбины, и продавец, прежде чем взвесить, вылавливал выбранную покупателем рыбу сачком.
В табачном киоске на Ленинском торговала чета пожилых армян. У них всегда можно было купить папиросы на любой вкус и карман — от «Казбека» и «Дели» до «Звездочки», картонку папиросных гильз и легкий табак — шапшал для их набивки. Пока дядя покупал свой «Беломор», я успел сбегать через дорогу за мороженым. Мороженщица только подвезла свою тележку, откинула подножку, уселась и открыла крышку. В тележке, обложенной колотым льдом, стояли два бидона с мороженым. Взяв жестяную форму, мороженщица не спеша положила на дно круглую вафлю, столовой ложной наполнила ее розовым земляничным мороженым, уплотнила, сверху положила вторую вафлю, и выдавила порцию мороженого. Порция была большая, за 40 копеек, и ее хватало до самого причала.
Обогнув газетный киоск, мы вышли на пристань.
У причала стоял готовый к отходу флагман селигерского флота пароход «Совет». Две его палубы были заполнены праздничными людьми. В будни на Кличен переезжали с Житного на лодочном перевозе, по воскресеньям ходил пароход. Эта тихоходная допотопная посудина, лениво хлопающая по воде плицами своих колес, вызывала восторг у мальчишек. Они азартно обсуждали ее достоинства и преимущества перед прочими судами, как современные автолюбители обсуждают новейшую модель автомобиля.
Перед рейсом пароходы, сотрясаясь от грохота и лязга машин, шли от пристани на склад топлива на остров Воронье, грузились метровыми поленьями дров, и густо дымя трубой, подходили к причалу для посадки пассажиров.
«СОВЕТ» отошел от пристани. На верхней палубе стали крутить патефон с большой трубой. Звуки вальса далеко разносились по воде Селигера, совсем как по вечерам из Набережного сада, куда духовой оркестр собирал всю городскую молодежь. Кружились пары, на самой воде по деревянному настилу заруба — гулянье, непрерывное движение взад-вперед, как в праздники на площади Свободы, когда на все два квартала разливался сплошной поток гуляющих.
В сад не попасть, у входа давка, находчивые парни протискиваются между отогнутыми кое-где прутьями ограды. Бедовые мальчишки подъезжали с озера на лодках, забирались на камни заруба под настил, удили в камнях рыбу, подглядывали снизу, подкарауливали уединенные парочки.
Играл духовой оркестр.
Ах, духовой оркестр! Ах, довоенный вальс! Девчонки еще с утра узнавали: «Сегодня будет духовой?» И этой радости ожидания хватало на целую вечность — до самого вечера. У кого из довоенных мальчишек и девчонок и сегодня не дрогнет сердце при медных звуках духового? Духовой оркестр — это жизнь целого поколения: встречи и разлуки, надежды и разочарования, радости и страдания, счастье первой любви и горечь несостоявшейся судьбы.
НА ОСТРОВЕ было много людей. Купались, загорали, пили чай.
Из самоварных труб струился горький дым сосновых шишек.
Мы пошли на свое место, к озеру. Здесь было тихо и безлюдно. Разноцветные стрекозы перелетали с цветка на цветок кувшинок, зависали над широкими тарелками листьев на воде, садились на стебли осоки. Я купался у самого берега в теплой болотистой воде, боясь отплыть в таинственную глубину омута. Загорали и грелись на береговом песке, плели корзину из нарезанных у озера гибких ивовых прутьев.
Люди отдыхали, наслаждаясь покоем и миром. И никто еще не знал, что этот мир уже убит, и их жизнь раскололась надвое, и этот день — последний, который останется там — до войны.
Когда вернулись домой, по лицам прохожих заметили: что-то случилось. Молчаливые, сосредоточенные люди торопливо шли по тротуарам. И тут узнали — в двенадцать часов дня по радио слушали выступление народного комиссара иностранных дел Вячеслава Михайловича Молотова.
Война!..
Продолжение следует...
Газета "Заря коммунизма", № 1 (8657), 1 января 1985 года.
