Однажды мне довелось побывать в картине "Лунная ночь на Днепре" Куинджи. Это случилось летом за городом в лунную безветренную ночь. Нет, не в такую безветренную ночь, когда ветер стихает лишь на некоторое время, пусть и продолжительное, а между этими промежутками слабое, но всё же заметное движение воздуха холодит щеки и теребит мелкий волосок на виске. И не в такую ночь, когда кажущаяся тишина нарушается шуршанием полевки в траве, едва слышным шелестением листьев на деревьях на дальней стороне поля, или далёким, но отчётливым лаем какой-нибудь поселковой дворняги, который после двух фраз подхватывается соседскими псами, а через пару минут уже вся округа заполнена собачьими лаем и воем с затяжными переливами и короткими подвываниями .
Нет, это была совсем другая ночь. Ветра не было совсем. Знаете, почти в любом помещении бывает немного движения воздуха от приоткрытых окон, от старых дырявых оконных рам или от небольших отверстий, прикрытых решётками и ведущих в вентиляционные шахты. В эту ночь не было никакого движения. Тончайшие травинки, освещаемые яркой почти полной луной, оставались совершенно неподвижны, так что даже странно было смотреть на них. Как-будто никогда и не видел такого, чтобы тоненькая былинка стояла неподвижно, словно каменное изваяние, которое не может поколебать малейшее движение воздуха.
От того, что ветра совсем не было, тишина стояла невероятная. Но не только от этого. Не было никаких других звуков, которые обыкновенно бывают ночью в поле недалеко от посёлка: то птица шальная крикнет и пролетит, со свистом разрезая воздух, то зашуршит травой, пробираясь сквозь неё, какой-нибудь полевой грызун, то ветка в лесу на краю поля хрустнет и глухо упадёт, задевая по пути соседние ветки, то залает собака в соседнем посёлке, а тут спокойствия в ближайшее время не жди.
Первый раз "Лунную ночь на Днепре" я увидела в музее в детстве. Я не интересовалась живописью и, надо сказать, не знала, что это за картина и кто и когда её написал . Но я помню, как я, маленькая девочка, долго стояла перед ней. Я полностью перенеслась туда, в ту лунную, но темную ночь, и там совсем не было ветра, как не бывает в обычной жизни, и было совсем совсем тихо, ни одного звука. Точно так же, как в эту ночь. И там, когда я смотрела на картину, была только я, земля, луна и огромное почти осязаемое и почти бесконечное пространство между ними. С тех пор я говорю, что люблю Куинджи. На самом деле я люблю одну эту картину, а после той ночи я поняла, что люблю только эту тишину. Такую, которой не бывает почти никогда.
Той ночью я стояла одна на краю поля под светом луны в этой удивительной тишине, и в тот момент то самое ощущение из детства мгновенно всплыло, пробудилось, хотя оно и не спало вовсе. Оно ждало, когда снова сможет проявиться. В такой тишине самыми громкими звуками становится звук вдыхаемого тобой же воздуха, шуршание одежды при любом твоём движении, даже когда всеми силами стараешься стоять неподвижно, дышать поверхностно, коротко. А звуки шагов, когда подошва ботинка только начинает касаться земли, оглушают так, что приходится всё время стоять на одном месте или быстро, стараясь не слушать себя, переходить на другое и снова стоять неподвижно. Поначалу от такой тишины звенит в ушах. Говорят, так работают повреждённые слуховые нервы и что на самом деле такой звон мы слышим всегда, просто он заглушается другими звуками привычной жизни. Через несколько минут мозг перестраивается в такой тишине и ты перестаешь замечать этот звон. Хотя жаль, что на самом деле мы никогда не можем оставаться в полной тишине.
Ни до, ни после той ночи мне не удавалось застать такую невероятную погоду и такое удивительное стечение обстоятельств. Интересно, чувствовал ли то же самое Куинджи, когда писал "Лунную ночь над Днепром"? Мне почему-то хочется думать, что да.