Наступил мой день рождения, и снова на меня полились душе излияния, на сей раз от ближнего круга.
Подруга собрала для меня архив всех моих фотографий! Всех! Школа, универ, свадьба, бесконечные посиделки и собрания! Как только она не сподобилась удалит все фото, на которых не было ее? Именно так я всегда и делала: всегда стремилась к минимализму. Что говорить о чужих фото, если и свои я нещадно прореживала. Вот я. Мне 19 лет. Всем вокруг тоже. Здесь мы встали по-другому. Хорошо. Думаю, и так понятно, что вся эта молодежь могла стоять, сидеть, танцевать и почее как угодно. Короче, первое фото лучше, второе – стираем с диска. Поэтому ее кропотливость и спокойное принятие миллиона чужих изображений на своем ЖД показались мне какой-то фантасмагорией. Какая забота и любовь в многолетнем собирательстве и многочасовом разборе! Она вручила мне сей архив на день рождения. А я даже не удосужилась все в нем пересмотреть. Мне нужно было куда-то бежать и что-то делать! Покой? Глупое слово. Я всегда считала, что всеблагостивейшее провидение предусмотрело вечность после смерти как раз на этот случай: чтобы отдохнуть и отоспасться. А сейчас я, видимо, тренируюсь. Кто бы знал, что даже непробудный сон требует подготовки.
Другая подруга решила также почтить меня добрым словом: перечислила, скольким она мне, по ее мнению, обязана, и какое важное место в ее жизни занимаю я, моя семья, мои друзья, которые потихоньку стали ее родными и друзьями тоже. После того, как она все это так красиво разложила, как будто она оказывалась права. Правда, к 36 годам я уже выросла из штанишек заносчивости и тщеславия, поэтому откровенность подруги вызвала во мне благодарность и желание продолжать в том же духе. Хотя теперь уже, видимо, мой дух пойдет по иному пути.
Сестра написала сообщение, в котором высказала все свои переживания, связанные со мной, с момента ее рождения (ибо я старше) и до текущих дней. Она припомнила мне все: мои скрытность, замкнутость, собственнические чувства, наши ссоры, свои мысли на мой счет, свое детское отношение ко мне-ребенку и тайные пожелания. «Со временем, – писала она, – мы стали ближе. Хотя ты к себе долго не подпускала». Ну как, долго. Лет 12-13. Разве это долго? А хоть бы и долго! Что с того? Я же не виновата в том, что мне нужно было время, чтобы привыкнуть к людям, к тому, что они все время рядом и к необходимости контактировать с ними изо дня в день! Бабушка называла меня медлительной. И кому, интересно, мешали мои грузность, неповоротливость, тормознутость и осторожность?
Уже с середины этого длинного послания Ника преисполнилась радости и счастья за то, что мы есть друг у друга и вторая половина свитка стала одой моим бесконечным достоинствам вперемешку с пожеланиями любви и счастья. Ника – душка, такая искренняя и неисправимо добрая, теплая и уютная. Прямо как мама, в собирательном смысле этого слова.
«Э, как тебя понесло, — думала я, читая это письмо. — Чего это ты вдруг припомнила все мои деяния? Что за притча?» Хотя, с другой стороны, мне было радостно и даже трепетно осознавать, что Ники настолько любит меня, а потому решила исповедаться и искренне, со всей сердечностью осыпать меня самыми теплыми пожеланиями. Тем более, что вряд ли я смогла бы ей когда-то ответить тем же… И даже не ввиду своей замкнутости и холодности, а просто потому что не стремилась сохранить прошлое. Если что-то и валялось в чертогах моей памяти, то только потому что оно вызвало во мне глубокие переживания.
А теперь и подавно.
Продолжение следует...