Тамара Максимовна открыла глаза и посмотрела на будильник: два часа ночи. В окно осторожно заглядывала луна, зацепившаяся за ветку жердели.
«Лёш, а Лёш, – женщина осторожно погладила мужа по плечу, – проснись, пожалуйста!»
«А? Что?»
«Заводи машину, отвези меня на работу!»
«Зачем? В два ночи!?»
«Лёша, я, кажется, в библиотеке человека заперла!»
«А не померещилось ли тебе?»
«Ой, не знаю! Но если это – правда, он за 4 дня и помереть может!»
***
Директор бурсы меня не обманул: и стипендия была приличной, и доплаты сумасшедшими, такие, что уже на второй месяц учёбы я с гордостью отказался от родительских денег. И, конечно же, всё, сказанное о библиотеке, оказалось чистой правдой. Это было невероятное по моим представлениям хранилище книг! Уже в первую неделю заведующая библиотекой взяла меня на заметку: помимо положенных учебников я взял еще несколько книг, которые быстро прочёл. Тамара Максимовна подвергла меня допросу с пристрастием: ей показалось, что я из разряда тех, кто берёт книги в библиотеке для форсу. Ещё через месяц я был допущен в святая святых: в книгохранилище, где на стеллажах ждали меня самые редкие книги.
И вот в один из ноябрьских дней я сидел вдали от всех, отделённый от читального зала не только полками с книгами, но и капитальной стеной, и читал «Орлеанскую девственницу» Вольтера.
В проходе под потолком горела неяркая лампочка. Я был счастлив. В хранилище стояло удобное кресло, небольшой пуфик и лежала целая гора мешков, из которых я соорудил себе весьма уютное лежбище. В какой-то момент мне показалось, что на улице пошёл дождь. Я взглянул в окно: осадков не наблюдалось, стояла обыкновенная ночная темнота. Я вышел в читальный зал. Часы показывали полночь.
Подошёл к двери, осторожно подёргал: заперто! Вот это да! Меня забыли! Я хмыкнул: ну, переночую с грехом пополам, а завтра выйду на волю. И тут меня прошиб холодный пот: сегодня же 5 ноября! И нам утром объявили, что впереди у всех праздничные каникулы аж до 10 ноября! На целых четыре дня! Я не запаниковал, но всё равно, стало не по себе. Мне было понятно, что искать меня в эти дни никто не станет. Родители решат, что я остался в Кировограде, а пацаны были в курсе, что я собираюсь ехать в Смолино.
Здания училища охранялись, но сторож сидел в другом корпусе возле ворот, и неизвестно было, когда у него обход. Да и обходит ли он все корпуса вообще? Попробовать покричать? Поразмыслив, вопли отложил на потом.
Дверь была капитальной, запертой на два врезных замка и один навесной. Я обошёл помещения, внимательно рассмотрел окна: на всех решётки.
Четыре дня! Влип так влип! Вот начитаюсь-то!
В библиотеке была раковина с краном с холодной водой: было ясно, что от жажды я не умру. Вывернул сумку. Недоеденный пирожок с картошкой отложил в сторону: завтра съем. С перочинным ножиком пошёл осматривать стол заведующей библиотекой. Аккуратно вскрыл ящичек с замком и нашел пакет с дюжиной сухарей! Ура! По сухарику на каждый приём пищи – продержусь!
Ещё раз осмотрел решётки на окнах и понял, что через одну вполне смогу пролезть, если сначала выну стёкла. В крайнем случае, покричу на улицу, кто-нибудь да откликнется. Я успокоился и, почувствовав голод, съел пирожок, потом сгрыз один сухарь, запивая водой из-под крана.
Часы в читальном зале пробили три раза. За дверью послышался шум, потом щёлкнули замки, в дверь просунулась голова Тамары Максимовны, и заведующая библиотекой громким шёпотом поинтересовалась: «Белокрылов, скажи, ты и правда тут?»
