Неистовая сила продолжала колотить в дверь, от чего та еле держалась на петлях.
Федька схватил в руки кухонный нож, встав перед Викторией, державшей дверь на мушке.
– Да открывайте вы! – послышался низкий мужской голос.
– Михаил? Это вы? – вдруг узнала его писательница.
– Ну а кто ещё?!
Сомнения всё ещё коробили девушку, отчего та шепнула парню, чтобы тот залез на стол и выглянул в окно, которое показывало порог и всех непрошенных гостей.
Федька кивнул, в моменте оказавшись у окна.
– И правда врачеватель! – крикнул он, помахав тому.
Михаил отошёл от двери, заглянув в это же окно. Вид его был напуганный и беспокойный. Виктория решилась открыть засов и впустить старого знакомого.
– Вы чего не впускаете людей добрых в дом? На улице погода такая! – злился он, снимая насквозь промокшую куртку.
– Куда все делись? Что тут произошло? – принялась расспрашивать его Виктория, убрав пистолет.
Мужчина сел, сняв шапку с головы. Ни серпа, ни сумки с ним не было. Видимо, найти их после приключения на болоте ему так и не удалось.
– Да я в поля пошёл. Сумку же свою искать. Серп-то у меня запасной есть, а вот сумка одна такая. Ну, и что ты думаешь?
Девушка покосилась на Федьку, снова забившегося в угол и согревающего руки.
– Я… когда вернулся, никого не нашёл. Ну, думаю, погода ненастная, все по домам попрятались. Да только вот пока к своей хате шёл, понял, что свечи в окнах не горят. Решил Бабу Настю проведать… а её дома нет, понимаешь? Ну куда старая кляча в погоду такую нос свой высунет из халупы?
Врач перекрестился, слегка покашляв. Только сейчас писательница заметила, что в правой руке он что-то сжимал.
– Тут-то я и понял, что неладное что-то произошло. Захожу к соседу, на крышу которому та падла нечистая дерево свалила… так и его дома нет-же! – Михаил заметно нервничал, широко размахивая руками во время рассказа, – не знаю, что произошло… и знать не хочу. Но плохо всё это. Ой как плохо! Пол хутора за раз исчезло. Если не весь…
Виктория села рядом с ним, до этого стояв спиной к двери. Она показала ему пистолет, из которого был застрелен Сергей.
– А я третьего потеряшку нашла? – улыбнулась она, посмотрев на дрожащего от холода и голода Федьку.
– Не потеряшка я! Да знал бы, что так будет… даже с насмешками бы дома остался, – обижено ответил парень, кинув нож в стену. Тот отскочил и упал н пол.
Михаил встал, оставив на столе то, что сжимал до этого в кулаке, и подошёл к кашляющему мальчику.
– А ну-ка рот открывай, – сказал он, осматривая его горло и коснувшись пальцами до лба, – ну, тут простуда на лицо.
Виктория посмотрела на стол. Оставленная Михаилом вещь оказалась той самой фотографией его и его потерянной семьи. Девушка ещё раз обвела контуры силуэтов глазами, стараясь не показать свою заинтересованность.
– Сейчас отогреемся… и в мою хату побредём. Там я тебя и вылечу, разбойник, – пообещал мужчина, потрепав парня за волосы, - в бы хоть в печку дров подбросили.
Пока врач вышел на задний двор за охапкой дров, Виктория достала свой банкнот и ручку, которые совсем не промокли под прошедшим дождём, сохранившись в надёжной борсетке.
Мы что-то натворили. Я чувствую вину перед бабушкой и другими людьми. Нельзя было доверять этому Сергею! Правило говорят, что в тихом омуте черти водятся. Он был совсем не тем, кем показался ещё там - в поезде. Тогда я была уверена, что это обычный юродивый, у которого давно не всё в порядке с головой. Надо будет расспросить о нём и его семье у Михаила.
Что-то подсказывает мне, что все, кто был в Макоши, пропали. Остались лишь те, кто был за забором. Что-же это за забор-то такой? Признаюсь, честно, я уже ничему не удивляюсь.
Ты единственный, с кем я могу поговорить. Ты мой лучший дру…
Письмо вдруг прервала внезапно переставшая писать ручка.
– Дьявол… - тихо выругалась писательница, попытавшаяся расписать её.
– Да довольно с нас дьяволов уже! – засмеялся Михаил, растапливая печь.
Виктория обернулась, увидев, как слегка влажные брёвна нехотя пожирает разрастающийся огонь.
– Михаил, а… что вы знаете о Сергее Гольтановом? У которого восемь лет назад сгорел дом.
Услышав эти имя и фамилию Федька сглотнул, оскалив зубы.
– Придурок недоделанный, – фыркнул он.
– Это ж кто тебя таким словам научил? – строго спросил Михаил, слегка ударив того ладошкой по макушке, – Сергей этот после пожара за забор ушёл. Скажу честно, их семейка и до этого странной была, светлая им память. И жена, и дочка беловолосые. Волосы у них как серебро были. А нашим же повода не надо, чтобы ведьму сжечь. Тебе-ли не знать? Ну и по одной из версий их дом поджёг кто-то. Так и не выяснили кто. Остался только один Серёга с больной головой. Потом и он ушёл.
Писательница задумалась, стуча пальцами по столу. Погода не собиралась улучшаться. Туман так и продолжал укрывать дома от любопытных глаз.
– А ты чего это спрашиваешь о нём? – поинтересовался Михаил.
– Да она выстрелила в него. Тот и помер! – встрял в разговор Федька, тут-же поймав на себе гневный взгляд девушки.
Михаил поднял брови, удивлённым взглядом посмотрев на писательницу.
– Да ну? А за что?
Та нехотя ответила.
– За обман. Это из-за него что-то случилось.
Мужчина почесал седину, грея свои руки возле во всю разожжённой печи. Дымовой столб выглянул из трубы, развиваясь по ветру.
– Напрасно ты это. Раз он это сделал, значит, и вернуть обратно только он и сможет.
– Нет. Он лишь помог… своей жене… или дочке, не знаю точно. Этот камень, который мы нашли за картиной… оказался куском плоти вашей драгоценной Матери, которой тут каждая собака поклоняется. Оказалось, что это его жена, которая после смерти как-то стала частью природы.
– Вон оно как. Ну только если частью. Мать Природа и до этого существовала, и все её любили. А быть может это она и была. Дочку может захотела, потому и стала человеком, чтобы от Серёги понести. А как умерла, так снова стала прежней, - сделал неутешительный вывод врачеватель.
– Только вот её дочка такая-же, как и она. Разве что слегка слабее, – закончила мысль писательница, не веря в то, что говорит.
Федька сидел рядом, смотря на взрослых глупым, но понимающим взглядом.
Когда все вдоволь отогрелись, было принято решение о том, чтобы перебраться к Михаилу, у которого было всё необходимое, чтобы вылечить усиливающуюся простуду парня.
Пока она шли, Виктория заметила ужасно знакомые следы.
– Михаил, нам надо идти быстрее, – предупредила она.
– Идём-идём, а что такое?
Девушка показала себе под ноги. На сырой грязи отчётливо были видны следы человеческой стопы и копыта. Когда врач и Федька увидели их, парня бросило в дрожь, и он закрыл рот рукой.
Виктория передала пистолет мужчине и им пришлось идти почти бегом, надеясь никого не встретить по пути.
Когда все были внутри врачебного дома, Михаил закрыл дверь на засов. Разбитое ранее окно на время было заколочено досками, что пришлось очень кстати.
Все дружно выдохнули и отправились на кухню, где Михаил принимал как гостей, так и пациентов.
Виктория зашла первой и чуть было не вскликнула.
Врач сразу прибежал, по первой испугавшись, а затем улыбнувшись.
– Степаныч, так ты тут? – обрадовался он внезапно пришедшему могильщику.
Тот, как всегда весь грязный, смирно сидел на стуле, дожидаясь хозяина дома.
– Ну наконец-то! Я думал, пропали все, – закашлял тот. Его кашель стал куда более сильным и частым, чем в тот день, как Виктория впервые встретила его.
– Пропали, Стёпка, пропали, –уныло ответил Михаил.
Когда врач попытался подойти к худому, горбатому могильщику, Виктория остановила его на пол пути.
– Не подходите к нему! Пусть сначала покажет свою шею и ноги.
От такого заявления могильщик округлил глаза от смятения.
– Ты чего, дочка? Я если тебя обидел чем, так прости ради Матери, не со зла я.
– И она не со зла, – ответил врач, – но ты показывай. Нечисть по Макоши ходит, людьми притворяется. Покажи шею, чтоб мы знали, что ты настоящий.
Степаныч нехотя завернул воротник, позволив Михаилу хорошо его оглядеть. Кроме мелких синяков ничего не было видно на грязной, старой коже.
– Настоящий он. Не бойтесь, – хлопнув по-дружески горбатого деда улыбнулся Михаил.
Федька зашёл последний, прячась за спиной у Виктории, которая сама слегка опасалась такого гостя.
Хозяин дома принялся искать по полкам какие-то лекарства, попутно расспрашивая Степаныча.
– Плохо тебе, говоришь? Ну я слышу, как ты глотку рвёшь, – обратив внимание на ужасный кашель, сказал он.
Вскоре в руке опытного врача показалась зелёная стеклянная бутылка с бурым раствором внутри. Виктория, при виде неё, сразу вспомнила Сергея, предлагавшего ей такое-же снадобье.
– Давайте все пейте горячий чай с мать-и-мачехой, и я больным сироп дам, – скомандовал врач.
Все послушно принялись утолять свой голод сухарями и горьким чаем. Виктория разбирала свою ручку, дабы проверить количество чернил. Как было несложно догадаться, их почти что не осталось. И лишь мыль о том, что на этот случай у неё было припасено ещё пару стержней, успокаивали её. Но внезапно была обнаружена пропажа куда более ценной для неё вещи.
– Где мой блокнот? Я же положила его в борсетку… - судорожно перебирая всё содержимое, дрожащим голосом пожаловалась она.
– Дома, небось, и оставила, – хмыкнул Михаил.
– Нет. Я его никогда не оставляю. Чёрт, там столько записей!
Девушка подскочила с места, когда её схватила костлявая рука Степаныча.
– Сиди. Я чувствую, что в Глининках он сейчас…
Слова старика не возымели должного эффекта и уже Михаилу пришлось останавливать напуганную писательницу.
– Да подожди ты! Никуда твой блокнот не денется! Вместе пойдём.
Девушка остановилась, посмотрев на жующего сухарь могильника.
– Вы сказали, что он на кладбище. Почему?
– Да я это… - сгорбленный дед отложил всё в сторону, предварительно опять покашляв. – чувствую я… что там происходит. Вижу, слышу, ощущаю. Вы не смотрите на меня, как на полоумного… так всегда было. Я ведь вырос там, на Глининках. Всю жизнь за мёртвыми приглядывал…
– Во дела… у тебя, ведать, сильно температура подскочила, – Михаил протянул руку, дабы проверить не горячий ли у старика лоб.
Тот обижено откинул его руку, встав со стула.
– Не верите, так пойдёмте проверим! – затопал он ногами, опять закашлявшись. Молниеносный взгляд на ладонь показал, что кашель был с кровью.
Виктория нехотя согласилась, не желая доверять старому могильщику. Ещё при первой встрече он показался ей странным. Но было решено взять ружьё Михаила и, с двумя стволами, отправиться на улицу.
– Ума не приложу, как мой блокнот мог оказаться на кладбище?! – раздражалась писательница.
– Да как-как… а как люди пропали? – вопросом ответил Степаныч, заставив девушку затихнуть. Она продолжала чувствовать вину.
Вскоре Глининки оказались перед ними. Старый могильщик пошёл вперёд, достав из кармана большой ключ, вставив тот в поржавевший от времени замок, висевший на входной двери.
Когда все зашли, Федька попытался закрыть скрипучую калитку, в ответ за что получил выговор.
– Не закрывай! Пока мы тут, не смей закрывать её! – захрипел Степаныч. Ему становилось всё хуже и хуже.
Когда дед уже упал на землю, откашливая кровь, Виктория и Михаил заметно напряглись. По коже пробежался мороз.
– Степаныч, что с тобой?! – закричал врач, поднимая могильщика на ноги.
– Кто-то… могилу… копает. Быстрее… - задыхаясь ответил тот.
Михаил поднял старика и повёл в сторожку, отдав ружьё Виктории. Та протянула пистолет Федьке, приказав быть с ним аккуратными.
Перед тем, как потерять сознание, могильщик успел указать в сторону, где должен быть блокнот Виктории.
С наступлением сумерек к которым прибавился никуда не исчезнувший туман, в Глининках стало жутко как никогда. Федька плёлся за писательницей, совсем растеряв свою наглость и прыть.
– А если… это свиноголовый могилу копает? – дрожащим голосом сказал он, обернувшись назад.
– Застрелим. Михаил его ранил. Дважды. Мы закончим его дело, – решительно ответила Виктория, крепко держа ружьё в обеих руках.
Всё, что её пугало, это отсутствие видимости. С потерей блокнота писательница будто бы забыла, что такое страх, и решительно шла вперёд. Ещё давно она заметила, что зависима от него, словно это её второй наркотик.
Вскоре раскопанная могила показалась перед ними. Большая яма, глубиной почти в метр, и земля, раскиданная в разные стороны. Создавалось впечатление, что копали не снаружи, а изнутри.
Блокнота нигде не было. Писательница разозлилась, убрав землю, испачкавшую собой всю могильную плиту.
– Кто это хоть?.. – спросила она сама себя и содрогнулась.
Это была детская могилка на которой изображено до жути знакомое детское личико.
– Сын Михаила? Что за чёрт тут происходит… - девушка закрыла рот рукой.
– Что? Что такое? Ты его знаешь? – кидался вопросами Федька, начавший кружиться в разные стороны в поисках свиноголового.
– Лично? Нет. Но я видела его на общей фотографии Михаила с его семьёй. Это его покойный сын…
– Так он чего это… из могилы вылез?
Что-то впереди них громко хрустнуло сухой веткой. И писательница, и парень тут-же направили оружия на два ярко-жёлтых огонька, неподвижно светящихся в четырёх метрах от них. Из-за тумана ничего кроме них не было видно, но даже так было понятно, что существо огромное.
– Это не свиноголовый… - догадался Федька.
– Нет. Это сын Михаила. Вылез обратно к папаше, – скривилась Виктория, сделав выстрел.
Два огонька в миг погасли и громкие шаги начали быстро отдаляться. Существо сбежало, испугавшись громких выстрелов. Виктория осталась ни с чем, потеряв как блокнот и жителей Макоши, так и надежду на лучший исход