Ирина Гончаренко
Поэты, рождённые сегодняшней войной, той, которая длится с 2014 года на Донбассе и называется сейчас специальной военной операцией, не просто возвращают нас из эпохи звёзд в эпоху героев, не просто создают нечто родственное лучшим образцам лирики Великой отечественной – в этой современной поэзии появились новые не существовавшие ранее смыслы.
Об этих новых смыслах хочется поговорить на примере трёх стихотворений Анны Долгаревой. Разумеется, возникает необходимость вести этот разговор, сравнивая новое с тем, что было в поэзии двадцатого и даже девятнадцатого века.
Поэзия советской поры о Великой отечественной войне – поэзия скорби, благодарности и памяти.
Недавно застряли во мне строчки, которые я знаю очень давно. Они заново зацепили меня своей пронзительной печалью, и я и перечитала стихотворение Винокурова и переслушала песню с музыкой Эшпая в исполнении Бернеса. Появилась эта песня в 1953 году, когда война ещё не отдалилась во времени.
В полях за Вислой сонной
Лежат в земле сырой
Серёжка с Малой Бронной
И Витька с Моховой.
А где-то в людном мире
Который год подряд
Одни в пустой квартире
Их матери не спят.
А далее, чтобы не злоупотреблять цитированием строфой, перескажу, что стихи повествуют о том, что «друзьям не встать, в округе без них идёт кино, девчонки, их подруги все замужем давно». А потом у Винокурова про бездонный небесный свод и шумящие деревья над Малой Бронной и Моховой. И всё.
При создании песни авторы почувствовали, что как-то эти герои вычеркнуты из жизни, и последнюю строфу заменили таким текстом:
Но помнит мир спасённый
Мир вечный, мир живой
Серёжку с Малой Бронной
И Витьку с Моховой.
Это рвущее душу стихотворение – очень хороший пример той безысходной скорби, которой полна хорошая, глубокая, разнообразная советская литература о войне. И корень этой безысходности как раз в том, что герои уходят из жизни в никуда, и лучшее для них – память живых и вечный огонь на граните. Смерть так чудовищно страшна, потому что живущие остаются в единственном «вечном» мире живых на этой земле, кроме которого нет ничего. Живые ощущают себя до поры «вечными» и горюют о тех, кто из их «живого» мира выпал.
Выворачивающие душу «Журавли» Гамзатова – это хотя бы возможность посмотреть в небо, а не в сырую землю, на тех, кто «стали просто землёй и травой». Наверное, поэтому эти стихи, в которых реинкарнация - поэтический образ, так многими любимы. Не то чтобы кто-то вдруг ударился в индуизм, но красиво, просторно и можно выплеснуть печаль.
Ахматова нашла слова о пехоте, которые хочется вслед за ней повторять:
Вот о вас и напишут книжки:
«Жизнь свою за други своя»,
Незатейливые парнишки -
Ваньки, Васьки, Алёшки, Гришки, –
Внуки, братики, сыновья!
Но и у неё Евангельская цитата «жизнь свою за други своя» - это просто образ самоотверженности, не более. В этом же стихотворении есть слова: «Впереди была только смерть». Смерть, и всё. Конец.
А вот святейший патриарх Кирилл разворачивает слова о жизни за други своя и напутствует воинов так:
«Христос Воскрес, и все вместе с ним воскреснем, и жизнь вечна. А потому идите смело исполнять свой воинский долг и помните, что если вы жизнь свою положили за Родину, за други своя, как говорит Священное Писание, то вы будете вместе с Богом в Его Царстве, в Его славе, в Его вечной жизни».
И вот у нас появляется совершенно новая поэзия, которая, используя возможности искусства, нащупывает эту прекрасную истину о бессмертии и дарит её нам.
Мордва, карел, бурят, чечен, калмык –
Едино русский воин, что привык
Идти в ружьё и таять и гореть,
Гореть – сгорая, побеждая смерть.
Так вот: сквозь листья серого дождя
Видна Россия от конца до края,
И человек, её запоминая,
В Свет Невечерний смотрит уходя.
Невечерним Светом называют самого Господа Иисуса Христа или тот нетварный вечный свет, который видели жёны-мироносицы в пустом гробе воскресшего Спасителя и ученики на горе Фавор во время Преображения Господня.
В стихотворении те, кто идут отдавать жизнь свою за други своя, видят одновременно всю Россию «от конца до края» и нетленную вечность, бессмертие, Бога.
Многим из нас привычно кажется, что те из воинов, кто погибнет, провалятся в черноту, а мы останемся на зелёной травке в долгой жизни, ощущаемой почти как вечная. На самом деле мы догоним их в свой смертный час, простившись с зелёной травкой и со своей временной и весьма недолгой жизнью. Только там ли мы будем, куда примет Господь тех, кто жертвовал собой?
Да, свет. Да смерть. Да это не финал.
Андрюха снился, он мне так сказал.
Он нынче в курсе более, чем мы,
Которые лишь в поисках ответа.
Земля замёрзнет к первым дням зимы.
И двинут танки по земле по этой.
В телеграм-канале открываю фотографии наших павших. Всматриваюсь в прекрасные лица и чувствую, что они живы в большей степени, чем я сама.
Под их фотографиями долгое время были слова «Победа и память». И вот, наконец, появились ещё и другие: «У Бога все живы», а в другой раз: «Прими, Господь». И хотя я это и так знала, я очень обрадовалась этим высказанным, написанным словам.
Очевидность бессмертия нужна всем нам. Я знакома с шестилетним Алёшей, который неделю ежедневно пересматривал мультфильм «Пересвет и Ослябя» ради финальных кадров, в которых зримо и несомненно ангелы уносят в небо души павших воинов.
А ещё, чтобы оценить важность слова, попробуйте заменить название любимого нами «Бессмертного полка» на «Полк павших», «Полк победителей», «Полк тех, кого не забыли, кому благодарны». Как всё сразу меркнет, тускнеет, меняется.
Даже если кто-то вкладывает в слово «бессмертный» только продолжительность памяти и неоценимое значение подвига воинов, название говорит более значительную правду. Так же, как поющаяся на панихиде «вечная память» не о долгой памяти на земле. Здесь как раз вечного ничего нет. Речь о том, что Господь об усопшем не забудет и в вечной жизни его не оставит. Насколько мрачнее и тяжелее наши ошибочные представления по сравнению с правдой.
И еще хочется сказать о том, почему так полюбилось многим стихотворение «Бог говорит Гагарину». Опять воспользуемся сравнением, контрастом, чтобы очевидно стало, какой радостной новизной полны стихи Анны Долгаревой.
Если вы полагаете, что привязанность к земле и бесчувствие по отношению к вечности присущи только советской поре, это не так. Запах тления, не вызывающие доверия слова «учёного пастора», радость присутствующих на похоронах людей от того, что закапывают не их, что над ними «птицы реют голосисто в воздушной бездне голубой» - всё это из стихотворения Фёдора Ивановича Тютчева «И гроб опущен уж в могилу». Он передал некое обыденное, бытовое, очень распространённое отношение к смерти на примере похорон в Германии, где он долго служил дипломатом.
А в стихотворении «Весь день она лежала в забытьи» Тютчев описывает последние часы жизни горячо любимой им женщины, матери его детей.
Лил тёплый летний дождь – его струи
По листьям весело звучали.
И вот, вернувшись на какое-то время из забытья, умирающая прислушивается к шуму дождя и говорит:
О как всё это я любила!
Она осознанно прощается с красотой земного мира, тоскует о нём, не имея никаких упований. И далее следуют строки, выражающие отчаяние поэта. Всё.
А вот Анна Долгарева чистое детское счастье, красоту мира, самые желанные и прекрасные впечатления делает знаками не того, с чем надрывно прощаются умирающие,- она делает их знаками того, что бессмертно в самом человеке, что составляет его сердцевину, правду о нём.
Бог говорит Гагарину: Юра, теперь ты в курсе:
нет никакого разложения с гнилостным вкусом,
нет внутри человека угасания никакого,
а только мороженое на площади на руках у папы,
запах травы да горячей железной подковы,
берёзовые серёжки, еловые лапы.
Только вот это мы носим в себе, Юра,…
Поэт ищет образы, чтобы объяснить, «что не смерть, а яблонев цвет у человека в дыхании, что человек – это дух небесный, а не шакалий». И это получается у Анны Долгаревой.
Ещё несколько слов о том, почему православных людей не коробит такая близкая разговорная интонация в этой придуманной истории, в этом поэтическом образе, который никому не придёт в голову принять за реальность. Дело в том, что здесь нет ни панибратства, ни фамильярности по отношению к Богу. Гагарин молчит, а изображение непостижимой отцовской близости великого и страшного Бога к человеку правдиво. В стихотворении Анна Долгарева изобразила тёплую любовь Бога к человеку на грани фола, но не переступила грани. Это такое поэтическое обыгрывание атеистической пропаганды: Гагарин, мол, в космосе был, а Бога не видел. У Долгаревой видел и даже слышал.
Мы знаем, что Гагарин вернётся из космоса живым, а погибнет через семь лет в гораздо менее экстремальной, по сравнению с космосом, ситуации: в рухнувшем на землю самолёте. Впереди ещё годы, но завершающие слова об этом обращены и к Гагарину, и ко всем нам:
… когда будешь падать –
Не бойся падать.
На наших глазах новая поэзия открывает новые смыслы, и от этого просто дух захватывает.