- Опять Вы со своими экспериментами, Наталя Игоревна! Да, как Вы не понимаете, что это первоклашки, у многих всё еще на уровне инстинктов, их невозможно насильно, в один момент, научить быть щедрыми и делиться. Все только забыли, Вашу социальную игру с гендерным восприятием себя, мы еле уговорили родителей жалобу не писать на Вас в Министерство образования. Синицын до сих пор все в женский туалет рвется и просит называть себя Валей. Представляете: сын подполковника полиции просит называть себя девочкой, мать его к психологу водит, настоящему, между прочим, а не с двухнедельными курсами, как у Вас, Наталя Игоревна. Вы кем себя возомнили? Почему у Вас полный класс рыдающих детей? – Завуч школы измеряла шагами учительскую, буравя орлиными глазками худенькую рыжеволосую девушку, судя по всему Наталю Игоревну. Девушка пыталась стоять ровно, но плечи и голова сами собой опускались.
- Ну, что же Вы молчите, Наталя Игоревна, через десять минуть в школе будет тридцать разъярённых мамаш, как мне объяснить массовую истерию? – казалось, завуч теряла терпение.
- Изабелла Христофоровна, для начала сделайте глубокий вдох и медленно выдыхайте. Таааак… - Наталя Игоревна обладала бархатным голосом, но, несмотря на видимую браваду, чувствовалось, что она волнуется.
- Бросьте мне тут Ваши штучки, мы с Вами не на сеансе психоанализа, признавайтесь, что Вы с детьми сделали, что их уже полчаса школьный психолог с директором успокаивают – очки Изабеллы Христофоровны съехали на кончик носа.
- Ничего я не делала, они сами… В рамках недели психологии в нашей школе я, по собственной инициативе, решила разнообразить учебный процесс. Вы же знаете, как важно, в этом возрасте научить малышей делиться. Простыми словами, сегодняшний день мы объявили «Днем щедрости». Всё… Ничего страшного я не сделала, это чисто эмоции. – Казалось учительница и правда не понимала, что же такого произошло. Но Изабелла Христофоровна была иного мнения, её саму аж трясло:
- Ничего страшного? Вы попросили детей принести в школу любимую игрушку, а затем заставили её подарить соседу! Вы в своем уме? Вы вообще представляете, каково это маленькому ребёнку отдать кому-то ЛЮБИМУЮ игрушку? Он с ней спит, купается, пылинки сдувает, её, возможно, подарила любимая бабушка или отец, которого мобилизовали, а Вы заставляете её кому-то подарить? Наталя Игоревна, Вы хоть понимаете, что при этом испытывает ребенок?
- Представляю, Изабелла Христофоровна. В том то и суть эксперимента, что ребенок должен испытать воодушевление от того, что кто-то делится с ним любимой вещью, которая дорога другому человеку. Представляете, что это такое, знать, что человеку не жаль для тебя любимой игрушки, это же гораздо дороже того, когда ты отдаешь что-то! – Казалось, Наталя Игоревна искренне верила в то, что говорила, но завуч была другого мнения:
- Ну почему нельзя было попросить принести по пакету конфет, и каждый бы обменялся конфетами – это же тоже щедрость? Хорошо, будь по-Вашему, любимых конфет! Тогда не было бы целого класса рыдающих детей, которые не желают расставаться с любимыми игрушками. Хотя нет… Сидоров что-то заподозрил и предпочел принести какую-то ерундистику, которую с радостью отдал Ивановой. Вот он, молодец! Раскусил Вас, нужно ему по поведению «отлично» поставить, и Иванченко тоже, предпочла разломать свою куклу, чем отдать Порошковой, вон обе сейчас ревут: одна из-за того, что куклу поломанную получила, а другая из-за того, что куклу любимую, доставшуюся от прабабушки, сломала. И сами подумайте, вот на кой Зиночке любимый потрепанный трактор Васи? В общем так, Наталя Игоревна, прошу Вас закругляться со своими пихоэксперементами и марш в класс родителей встречать. И в Ваших же интересах решить вопрос мирно! – Изабелла Христофоровна решительно открыла дверь учительской и выпустила педагога. А та медленно плыла в свой 1-А класс и кляла себя, за то, что сама не додумалась про делёжку конфетами. Ну нечего! В следующий раз она обязательно, что-то этакое придумает!
