- Праздник у меня, гулять буду! И ты мне тут, мышь серая, со своей кислой миной на фиг не нужна! Убирайся из моего дома! И выб@@дка своего забирай!
- Как же так, Володенька?! Куда мы пойдем? Мороз на улице! Меня не жалко, так хоть сына пожалей! - руки тряслись мелкой нервной дрожью, слезливо уговаривала, пытаясь выиграть время, а сама уже торопливо запихивала сонного ребенка в теплый овчинный комбинезон. Понимала, что разошедшийся не на шутку супруг не успокоится. Лучше уходить сразу. Да только идти-то некуда. Тоска черная сердце щемит…
- Какого сына?! - ревел подранком Володька, - Вот от кого этого суч@нка нагуляла, к тому и иди!
Обида клокочет в Гале. Сидит она на обледеневшей лавочке возле подъезда, слезы по мерзлым щекам так и катятся.
“Как же он может родную кровиночку такими словами полоскать? Как язык только не отсохнет! Не прощу! Никогда не прощу!” - проносятся мысли, - “Меня всяко-разно на все стороны ославил, - Бог ему судья! За сына - не прощу!” Подтыкает холодной рукой ватное одеялко, которое прихватила из дома, кутая спящего Андрюшку. Щечки у малыша теплые, носик-пуговка посапывает ровно, спокойно. Спит Андрюшка, не подозревая, каким смятением мать охвачена.
А мороз к ночи всё крепчает. Пальцев уже не чувствует Галя в модных лакированных ботиночках. Это вам не бабушкины валеночки. Да и руки от непривычного напряжения (попробуй-ка битые два часа подряд держать годовалого малыша в зимней одежке и одеяле!) уже совсем затекли и застыли. Одна надежда, что угомонится скоро зверь, который ни с того, ни с сего просыпается периодически в ее муже.
Нельзя, совсем нельзя выпивать Володьке. Чего только не наслушалась Галя за прошедший год! Откуда мысли крамольные в мужнину голову лезут? Знать бы, кто его глупую ревность подпитывает. Ведь ни разу не давала Галя повода. И сыночек - вылитый Володька во младенчестве, никак не перепутаешь…
Смотрит Галя на окна свои, морозцем тронутые. В электрическом свете мелькают частые тени, будто бесы хороводом пляшут. Мечется Володька по комнатам, ищет душа его беспокойная, куда бы выплеснуться. “Посуду, наверное, крушит,” - мелькает почти равнодушная мысль у Гали. Вцепилась в одеяльце мертвой хваткой, белыми губами молитву шепчет.
И словно в ответ, открывается форточка в окнах первого этажа.
- Женщина, ай, женщина! Ты чего к лавке примерзла? Иди домой! С ума сошла, младенца застудить хочешь? - слышится ворчливый женский голос с акцентом.
- Некуда мне идти. Муж выгнал. Не слышишь что ли? Вон праздник у него, - Галя мотает головой в сторону доносящейся из ее квартиры какофонии ударных, всхлипывает и сильнее прижимает к себе Андрюшку.
После минутного молчания, незнакомая женщина снова подает голос:
- Иди ко мне. В доме Рады всегда найдется угол для матери с ребенком, - смуглая женская рука манит Галю в тепло, которое разливается за стеклами, покрытыми морозным узором.
Галя медлит, настороженно всматривается в окно, но сквозь белую изморозь виден только неясный силуэт.
- Что, боишься, цыганка у тебя ребенка украдет? - в звонком голосе проскакивает явная насмешка, - Успокойся, не нужен мне твой, своих хватает! Ну что мне, уговаривать тебя, женщина?!
Ужиком скользнула обратно в подъезд Галя, на ходу вспоминая, как недавно в бабы Манину квартиру новые жильцы въезжали. Смуглые, шумные. Ребятишки дружной стайкой цветные тюки из грузовика носили. Тоненькая женщина в длинной юбке и ярком платке ими руководила, и сама деловито туда-сюда сновала. Хозяин основательно вел неторопливую беседу с водителем, со стороны поглядывая на эту веселую суету, изредка сердитыми гортанными возгласами подгоняя не в меру расшалившихся детей.
Галина свекровь, которая приехала навестить ненаглядного единственного внука, притормозив у окна, помянула добрым словом бабы Манину дочку:
- Ну, Зойка, спасибо тебе, удружила так удружила! Нашла кому квартиру сдать! Был же подъезд, как подъезд, табора нам только не хватало! Теперь покоя не будет!..
Галя тихонько стукнула в соседскую дверь.
- Заходи-заходи, вежливая! - весело пригласили ее в ответ.
- Здравствуйте! - пискнула Галя, бочком продвинувшись мимо коробок и тюков из прихожей в теплую кухню.
Молодая женщина, колдовавшая у плиты над кастрюлей с чем-то наваристым и очень ароматным, шаловливо отсалютовала ей ложкой.
- Присаживайся! Меня Радкой зовут, а тебя как, соседушка?
- Галя.
- Мальчонку-то на диван клади, что ты в него вцепилась? Он у тебя крепко спит, не тискай. Одеялко разверни, жарко у меня. Да и руки тебе самой отогреть надо. Ты не дичись, муж в отъезде, одни мы.
Перед Галей поставили чашку с дымящимся бульоном. Женщина разомлела, постепенно ее обволакивало дремотное тепло, чтобы не заснуть, опозорившись перед новой соседкой, начала потихоньку оглядываться. Кухня выглядела скромно, но опрятно. Обеденный стол застелен нарядной скатертью. Горкой стояла чистая посуда, рядком несколько чашек - семья большая, одних ребятишек человек пять-шесть.
Из комнаты на звук беседы выглядывало то одно, то другое любопытное детское личико, пока мать не прикрикнула строго на старшую:
- Любка, займись детьми!
Она, наконец, закончила крутиться возле плиты и присела за стол напротив Гали. Последняя с удивлением поняла, что по возрасту они почти ровесницы. Рада со своей смуглой красотой казалась невзрачной белесой Гале чудесной экзотической птицей. Из-под платка выбивалась смоляная прядь, бездонные черные глаза гипнотически ловили ускользающий взгляд собеседницы.
- Ай, женщина, вижу, несладко тебе за мужем живется. Поначалу легко, радостно было, почти не расставались, а потом будто бы кошка между вами пробежала. Пить начал, мебель крушить, тебя грязными словами хаять. И сама ты понимаешь, что неспроста это всё. Правильно понимаешь. С рождением сына начались эти перемены. Жить бы мужу, да радоваться, вон какой богатырь у вас растет. Да только точит мужское сердце червяк сомнения. А человек недобрый его в сомнениях этих укрепляет…
Не слишком приятно было Гале слышать, как незнакомая соседка вслух говорит о том, что она сама от себя на душе прячет, мысли ее тайные наружу вытаскивает, как нить в клубочек наматывает. Убегает она от взгляда пристального, глаза к полу опускает.
- Да не бойся, не бойся! Вижу, чистая ты, перед мужем не виноватая. Только если у вас так и дальше пойдет, надолго тебя не хватит. Иль с ума он тебя сведет, иль в могилу раньше времени. Дай-ка мне руку твою посмотреть, красивая!
- Зачем это? Не верю я во все эти гадания! - вспыхивает Галя в ответ на “красивую” и по-детски прячет руки за спину.
- Ай, глупая! - рассыпается звонким мелодичным смехом Рада, - Не на работе я сейчас, денег не спрошу! Дай посмотрю, самой же спокойнее будет! Или тебя жизнь такая устраивает?!
Какое там, устраивает! На край света бежать готова, так перед людьми стыдно, когда Володька ее словами беспощадными злыми бьёт, только бежать-то некуда…
И Галя послушно протягивает руки.
Продолжение читать здесь