В дни отчаяния и попыток смирения с диагнозом бесплодие, я искала остров спокойствия где угодно: читала о бездетных знаменитостях, или статьи на тему, что не хотеть детей – это нормально, потому что мы не только природные, но социальные существа. Я пыталась найти вдохновение в карьере. А ирония состояла в том, что чем больше я там искала утешения и отдавалась ей, тем больше она катилась вниз по наклонной. Возможно это были знаки судьбы. Не знаю. Но все мои попытки, стать чайлдфри в душЕ, с треском провалились. Но осадочек от изученного материала остался.
На этой почве я даже испытывала стыд за то, что мне по кайфу быть мамой, что я обожаю своего сына и ставлю его интересы выше любых других. Даже своих. И даже выше интересов своей лучшей подруги.
Когда-то в бездетном прошлом у меня была любимая лучшая подруга. Назовем ее Олечка. В институте мы ни дня не проводили порознь. Понимали друг друга с полуслова. После выпуска Олечка переехала покорять столицу, но иногда приезжала в гости. Мои двери всегда были открыты для нее. В долгожданные встречи мы разговаривали обо всем на свете, перемывали кости подружкам, хохотали до упаду, танцевали до утра, но никогда не разговаривали о детях.
В месяцы моего отчаяния я ни слова ей не сказала о своем горе. Есть такие женщины, на которых смотришь и понимаешь, что из них получатся отличные мамы. Олечка была антиподом. Я никогда не видела ее в этой роли. Ну, как - я? Скорее, она сама так не видела и транслировала свою позицию в отношении к детям. А я бы не отказалась вместе катать коляски с орущими детьми по проспекту.
А когда родился Русланчик, то визиты Олечки прекратились. Не по ее вине. По моей. По телефону она как-то с иронией реагировала на мамские темы. Я испытывала тот самый стыд за неподдельный интерес говорить о памперсах и прикорме. И стало легче просто не приглашать ее в гости.
Но однажды она все же приехала. Я копошилась на кухне. Руслан только-только научился перекатываться. Поэтому я оставила его в кроватке наблюдать за мобилем. Тут звонит Олечка, поднимается в квартиру. Обнимаемся. Перекидываемся парой колкостей.
Пока все неплохо,- подумала я и отправилась на кухню.
А Олечка прошла в комнату к Руслану и через несколько секунд проследовала за мной. Говорит:
– В жизни таких маленьких в руках не держала.
– А ты брала Руслана на руки,- уточнила я, напрягшись.
– Да, на вашу кровать его переложила.
Я удаляюсь в спальню со скоростью лани. Руслан лежит на краю кровати. Еще пару секунд и орал бы на полу. С выражением покерфейс молча перекладываю его в кроватку. Злюсь. Сильно злюсь, но молчу, чтобы не натягивать еще сильнее наши отношения.
Больше происшествий в тот вечер не было. Я была на чеку, как дикая сука, но сохраняла на лице выражение приветливой дворняжки.
После отъезда Олечки я испытала облегчение и больше не звала ее в гости.
«Вот будут у нее свои дети, тогда мы сможем снова подружиться. А пока мы из разных миров»,- подумала я.
Детей у Олечки нет до сих пор. Истинных причин я не знаю, потому что уже 4 года в моей жизни нет самой Олечки. Возможно она все таки выбрала стать чайлдфри.
Не знаю, нормально это или нет.
Ровно, как и не знаю, нормально ли ставить интересы детей выше своих, трындеть часами с подружками по телефону и обсуждать детские болячки. Нормально ли не спать ночами, кормить грудью до 2,5 лет и доедать за детьми то, что они оставили в тарелках. Нормально ли целовать пяточки и попки, смеяться до слез над словами «капуки-кануки», или петь в голос песню «Мишки-ми-ми-мишки», притворяясь, что ты рок-звезда и держишь в руках микрофон.
Я даже больше скажу, что я понятия не имею, что нормально, а что нет. И мне фиолетово. Потому что я кайфую от материнства со всеми прилагающими соплами на моих футболках, бессонными ночами и какашками в памперсах. И мне не стыдно.
