– Вы русский?
– Я часто слышал этот вопрос, и каждый раз в нём звучит некоторое пренебрежение к моей нации. Это у вас врожденное или благоприобретенное? Просто интересно, в каком западном университете читают курс, как правильно презирать и ненавидеть русских? Спрашиваю, потому что немецкая, французская и английская школа русофобии практически идентичны, что навевает подозрения в наличии некоего единого общеевропейского базового образования. Да, полковник, я – русский.
– Ваше лицо мне знакомо. Мы встречались?
– Хороший вопрос – это вопрос, заданный дважды. Думаю, вы своим упорством заслужили, чтобы ваше любопытство было частично удовлетворено. Тем более, что для дальнейшего разговора требуется определенная развиртуализация. Извольте…
Одним движением руки Распутин перевернул мохнатую папаху, прижал ее к подбородку, превратив в эрзац бороды, насупил брови, выпучил глаза, и на Николаи взглянуло лицо, многократно виденное в газетных репортажах и на частных фотографиях.
– Нет, не может быть…
– Почему?
– Невежественный тёмный сибирский мужик… свободно говорящий на немецком, носящий форму, как кадровый военный… Невозможно… Признайтесь, что всё происходящее – грандиозная мистификация…
– Вот в этом и есть ваша главная проблема, полковник! – от глаз Распутина к вискам побежали лучистые морщинки, – вы постоянно лезете в Россию, не зная её. Поэтому всё, происходящее с вами, списываете на мистицизм. Однако, вернёмся к нашим баранам. Вы готовы завершить вступительную часть и поговорить по существу?
(Сергей Александрович Васильев «Распутин – наш!»)
